Муки сердца
Шрифт:
— Тебе следовало учесть, любовь моя, что мне пока совсем не скучно!
— Но…
Поцелуй, заставивший ее замолчать, длился всю дорогу до спальни. Сильнейшее возбуждение электрическим разрядом пробежало по ее телу. Агостино опустил ее на кровать. Смущенная и взволнованная, Кимберли смотрела на него в полнейшем недоумении.
— Но ты же больше не хочешь меня… Ты желал другую женщину…
Расстегивая рубашку, Агостино удивленно взглянул на нее.
— Думаешь, я разочарован?
Она замерла.
—
— Бог мой, женщина, мы только вчера поженились.
Его пламенный взгляд зажег на щеках Кимберли лихорадочный румянец. Он все еще хочет ее. Сильнее, чем когда бы то ни было, потрясенно отметила Кимберли. Стоило Агостино вновь коснуться ее губ, как ее собственная страсть огненной лавой вырвалась наружу. Она нежно гладила волосы Агостино, легко касалась пальцами твердой линии подбородка. Желание дотронуться до него было так велико, что Кимберли невольно зажмурилась.
— Я не причиню тебе боли, обещаю, — простонал Агостино, целуя ее припухшие губы. Она даже не заметила, как платье соскользнуло с плеч. Он взял ее лицо в свои ладони и заглянул в растерянные зеленые глаза. — Стать твоим первым мужчиной… Боже, это такой неожиданный подарок. Бессмысленно рассказывать мне безумные истории, только чтобы сравнять счет. Ты тоже страстно желаешь меня. Думаешь, я этого не вижу? Оно сквозит в каждом твоем взгляде, в каждом прикосновении?
Безумные истории? О завещании крестной? Очевидно, Агостино ей не поверил. Но Кимберли не могла с этим смириться. Она открыла рот, чтобы возразить, но он вновь закрыл его поцелуем, и Кимберли сдалась на милость слепой страсти, с которой была не в силах бороться.
— Почему ты все еще сопротивляешься?
Агостино освободил ее грудь от бюстгальтера и замер на мгновение, любуясь. Длинные пальцы скользнули по белой коже с нежностью, вызвавшей ответный трепет во всем ее теле.
Кажется, она собиралась о чем-то ему рассказать? Но сейчас, глядя в эти завораживающие золотистые глаза, Кимберли с трудом могла вспомнить собственное имя, не то что начать разговор. Агостино ободряюще улыбнулся. Их губы встретились вновь, и Кимберли желала их соединения, как никогда ничего не желала прежде.
Его язык играл с ее телом, а теплая ладонь ласкала стройные бедра, избавляясь от полоски кружева, разделявшей их тела. С губ Кимберли слетел протяжный хриплый стон. Внутри нее словно вспыхнул огромный факел.
В их постели будто притаились сотни потерявшихся солнечных зайчиков. И Агостино отыскивал их, чтобы разжечь в ней отчаянное, страстное желание. Когда уже не осталось сил терпеть эту сладостную муку, он накрыл тело Кимберли своим и вошел в нее.
Кимберли захлебывалась в волнах наслаждения, накатывавших одна за другой. Она словно растворилась в них, снова и снова выкрикивая
Агостино вдруг остановился, но она, протестуя, вцепилась в него, и он с хриплым стоном продолжал. Кимберли хотела, чтобы это никогда не кончалось. Медленное, захватывающее восхождение к вершинам страсти с каждой секундой поднимало ее на новую высоту, а она ждала еще большего от обладавшего ею мужчины. И когда наконец все ее чувства, собравшись воедино, обрушились неиссякаемым потоком наслаждения, прерывистый хриплый стон сорвался с ее губ. Утихла последняя дрожь удовлетворения, и Кимберли взглянула на Агостино новыми глазами.
— О Боже! — только и смогла сказать она. Он перевел дыхание и довольно улыбнулся.
— Вот такой должна была быть наша первая брачная ночь.
Кимберли все еще пребывала в состоянии неземного блаженства. Как замечательно, думала она, нежась в сильных объятиях Агостино. Необыкновенная близость озарила ее существование, мир предстал перед ней исключительно в розовом свете. Быстро заморгав, она всхлипнула, поток эмоций неудержимо рвался наружу.
— Думаю, сейчас самое время объявить о нашем браке, — лениво протянул Агостино.
Кимберли насторожилась. Что скрывается за этими беззаботными словами? Очевидно, он больше не считает нужным скрывать от окружающих их истинные отношения.
— Тебе так не кажется? — мягко поинтересовался Агостино, с явной неохотой отпустил Кимберли и встал с постели. — Душ и завтрак… Никогда в жизни я не был так голоден!
Только сейчас Кимберли вспомнила, что он говорил о «безумных историях», перед тем как они занялись любовью. Она сразу почувствовала напряжение.
— Агостино?
Он обернулся и широко улыбнулся ей в ответ.
Пальцы Кимберли нервно комкали краешек простыни.
— То, что я говорила… о завещании крестной… правда.
Агостино замер, улыбка медленно сползла с его лица, в глазах появилась настороженность и тревога.
Кимберли вновь принялась объяснять. Она в мельчайших подробностях рассказала, как крестная, глубоко убежденная в пользе семьи и брака, сердилась, когда она переехала к Эстебану. Она говорила, не поднимая глаз с того самого момента, когда заметила усмешку, изменившую его черты.
— Понимаешь, в тот момент… то есть после твоего предложения, я очень сердилась и решила, почему бы не воспользоваться этой возможностью, если она позволит выполнить условия завещания… — Голос Кимберли перешел в едва слышный шепот. То, что казалось таким ясным тогда, теперь выглядело бессвязно. И решение, такое умное и простое, сейчас, когда она пыталась объяснить все Агостино, предстало совсем в другом свете.
Последовала гнетущая пауза.
Медленно, неуверенно Кимберли подняла голову и взглянула на Агостино.