Мудрость эксперимента

Смагин Борис Иванович

Если спалимся, то хоть не все сразу.

Местом для переговоров я выбрал более-менее свободный кусок земли, с трёх сторон окружённый упавшими деревьями. До терминала от него всего метров тридцать было, и сверху я прикинул более-менее безопасный маршрут до него с двух сторон.

Плюс, там и у меня пространство для манёвра будет, если коты нападут, и для ребят всего в десяти метрах левее есть отличное укрытие.

У котов может быть очень чуткий нюх, но сильный боковой ветер не позволит им воспользоваться этим преимуществом. Главное, чтобы

никто лишним шумом не спалился.

Бурана и Умку я оставил наверху. Нечего котов нервировать, вдруг они не любят собак? Уже потом, если переговоры будут удачные, познакомлю их и с ребятами, и с моими питомцами.

На то, чтобы добраться до места, у меня ушло минут сорок. Двигаться приходилось медленно и очень осторожно, левой рукой я не пользовался. Ещё полчаса ждал ребят.

Жаль, телепатии у нас нет. Надо ловить альфу, сильно облегчим себе жизнь.

Какие-то звуковые сигналы о готовности мы в этот раз не рискнули подавать, чтобы не спалиться. Дунет Мэй в утиный манок, когда мы все будем на позициях, и насторожит котов.

Они не обычные животные всё-таки, могут забеспокоиться.

Ну и, момент икс наконец настал: я со своей позиции увидел ползущую Юлю. Она меня тоже заметила, показала язык — и двинула дальше. Ребята почти на месте, значит.

Я дождался, когда они доберутся по своей позиции — большого завала, где от посторонних глаз хорошо укроют торчащие ветки. Поднялся на ноги и замахал рукой без оружия:

— Хэ-э-эй! Киса-киса! Я пришёл с миром!

Глава 21

Сладкое

«То ли дьяволы, то ли дети».

Отрывок из стихотворения Киплинга про бремя белого человека. В своё время был на острие гуманизма: цивилизованные белые люди должны помогать диким детям земли, учить этих неразумных младенцев мысли, вести их к прогрессу.

Впрочем, в последние десятилетия Киплинга всё больше расистом и колониалистом зовут, в нюансы эпохи предпочитая не погружаться.

Я эти строки не раз вспоминал в Африке, когда жизнь сталкивала нас то с одним, то с другим племенем, сохранившим первобытный уклад жизни. Ну, как первобытный… Голову моют коровьей мочой, зубы чистят золой от сгоревшего навоза, но зато носят современную одежду из гуманитарной помощи, делают селфи на ворованные смартфоны и обязательно держат под рукой старенький калашников — чтобы соседи не увели стадо.

Дикари, впрочем, проблем не доставляли практически. Я в Африке где только не был, и ада большего, чем типа-цивилизованные Йоханнесбург и Кейптаун, не видел.

В отличии от Киплинга, я прекрасно понимал, что с африканцами мы — представители одного биологического вида. Что мозги у нас работают одинаково, и вся разница исключительно культурная. Но смотрел иногда — и мне в самом деле взрослые мужики и женщины казались в своей дикой наивности похожими на детей. А иногда — в своей обыденной жестокости похожими на дьяволов.

Племена были всякие. Кочевники и осёдлые, охотники и скотоводы. А ещё — те, что жили

за счёт туристов и гуманитарки, а во время войны, лишённые навыков своих же родителей, вымирали. Мы им помогали, но в разгар боевых действий на шею себе посадить никак не могли.

Да, ребятам я этого не сказал — не до пустопорожних разговоров было, — но с дикарями дело мне иметь доводилось, и не раз. Так что, я малость волновался, но реальных проблем не ожидал.

Даже если они захотят меня сожрать, едва увидят (кошачьи, всё таки, явно же хищники), с ходу убивать не станут. Просто из любопытства — первобытный уровень жизни сам по себе подразумевает информационную изолированность.

Я видел совсем дикие племена, до которых не добирались туристы и благотворители с тугими тюками гуманитарки. Для них отряд белых солдат — как приезд в начальную школу популярного тик-токера типа Шенга. Событие, которое потом ещё можно будет обсуждать месяцами.

У них каждый день одинаковый, телевизоров и интернета нет. Помню белозубые улыбки, все тянутся тебя потрогать. Потереть кожу, волос или бороды коснуться…

Я конечно с условно-агрессивными племенами дел не имел, но не думаю, что разница будет большой. Тем более, ребята в засаде о моей безопасности позаботятся, да и сам я подставляться не собираюсь.

Куда опаснее шанс подцепить от них иномировой коронавирус какой-нибудь, но тут остаётся только на высокую выносливость рассчитывать.

Смущало одно, пожалуй: коты были очень ухоженными. Шерсть гладкая, блестящая — хоть сейчас шампунь рекламируй. Пушистость мешала понять, насколько они реально развиты физически, но смотрелись все здоровыми и сильными.

Мускулистые негры в набедренных повязках — сказка. Сисястые и попастые негритянки — тем более. Женщины и мужчины в Африке худощавые, жилистые, дети тощие и рахитичные, со вздувшимися круглыми животами.

Коты не такие, и причина может быть только одна: они элита племени, воины. Кушают хорошо, на хозработах жилы не рвут. Впрочем, а кому ещё в поход идти к терминалу за системными ништяками? Я изначально не думал, что спускаюсь к мирным земледельцам, впервые взявшим в руки оружие.

Почему они, правда, беззаботные такие? Не на прогулке же, а в диком лесу, по которому бродят опасные изменённые животные и зомби-мутанты. Так уверены в своих силах?

Может, против тварей луки и копья эффективны, но огнестрел станет для них сюрпризом, если таки решат напасть.

Моё появление не вызвало паники, по крайней мере. Прозевали чужака, но хоть среагировали адекватно. Лучники наложили на тетивы стрелы, не спеша пока натягивать.

Логично — попробуй, постой так даже минуту, рука отвалится.

Копейщики выстроились в два ряда, закрыв собою рыжую кошку, раненого и тюки с системным лутом. Командовал чёрный кот с белыми лапами и белым «галстуком» на широкой груди.

К слову, ступни у котов выглядели похожими на человеческие, только короче и шире, а ладони — вообще один в один, только мохнатые.