Мученик
Шрифт:
Всё свободное время я занимался отсеиванием неподходящих рекрутов и тайно отправлял в город самых осмотрительных разведчиков, чтобы собрать как можно больше информации о настроениях населения. И потому на этот вызов я смотрел как на неприятный отвлекающий фактор, но королевский вызов нельзя игнорировать. Он был написан собственной рукой Леаноры и к тому же в довольно жёстком тоне: «Проследовать в Королевские Темницы и записать Завещание Самозванца. По всей видимости, он отказывается говорить с кем-либо ещё. Подписано принцессой-регентом Леанорой Алгатинет».
Я всё думал, отчего это она
– Ладно, – сказал я. – Открывайте.
Когда дверь со скрипом открылась, Магнис Локлайн бросил на меня быстрый взгляд и, немного удивлённо заметив: «Итак, ты всё-таки пришёл», отвернулся к своим записям. Тюремщику хватило чуткости, чтобы принести мне стул, который я поставил с другой стороны стола. Дверь с гулким грохотом захлопнулась (я часто подозревал, что эту особенность в подземельях делают специально), и я остался в тишине, глядя, как узник скрипит пером. Я переводил взгляд от железной скобы на стене, по тяжёлой цепи до оков на лодыжке Локлайна, а потом на содержимое страниц в его стопках. Оказалось, что тюремщик не ошибся в оценке умения узника обращаться с пером. Слова были написаны неуклюже, с большим количеством орфографических ошибок, и часто перепачканы кляксами и стёртыми закорючками.
– Меня мать учила, – сказал он и отложил своё занятие, спокойно посмотрев на меня. – А она научилась у служанки в замке лорда, которая научилась у конюха, которого сыночек лорда драл по вечерам. Он и меня хотел отодрать, как только я вырос и попался ему на глаза. Я сломал его порочные цепкие пальцы и сбежал той же ночью. До сих пор люблю вспоминать, как он кричал. Первый аристократ, которого я унизил. Это согревает меня холодными ночами.
– Это вы и пишете? – спросил я, кивая на страницы. – Список всех аристократов, которых вы унизили?
– Частично, хотя оказалось, что мне надо не слишком подробно всё описывать, иначе это попахивает самонадеянностью. – Он отложил перо и отклонился на стуле. Дерево скрипнуло так, что напомнило мне о его размерах и силе. Локлайн застонал и поводил головой из стороны в сторону, потирая шею. – Это хуже тренировки на мечах. И как только вы, писари, занимаетесь этим целыми днями.
– При болях помогает льняное масло, смешанное с гвоздикой, – сказал я. – И важно регулярно писать.
Он усмехнулся и уставился на меня.
– Спасибо что пришли, мастер Писарь. – Он помолчал, приподняв брови в ожидании жаркой поправки, поскольку он наверняка слышал о том, что мне пожаловали дворянство. Я просто сидел и смотрел на него, и тогда он снова усмехнулся. – Значит, к титулам вы равнодушны? Нет, я тоже, но раздавал их довольно щедро. Трусы иногда становятся героями, когда ставишь «сэр» перед их
– Мне кажется, что различие между трусом и героем ничего не значит, – ответил я. – Всё зависит от обстоятельств. Человек, который убежал от драки в таверне, может сражаться до смерти, чтобы защитить свою семью. Рыцарь, совершивший великие подвиги в бою, будет кланяться и ныть, чтобы вернуть расположение отвернувшегося сюзерена. Избыток смелости зачастую оказывается смертельным недугом.
Направленную на него колкость он принял, печально подняв бровь, а потом взял глиняную бутылку, стоявшую возле чернильницы.
– К сожалению, всего лишь вода, – сказал он, наливая в чашку. – Я предлагал главному тюремщику карту закопанных сокровищ в обмен на приличное вино, но безрезультатно.
– Думаю, он такого немало наслушался.
– Итак, – Локлайн отхлебнул воды, – как вам Куравель?
– Воняет от избытка людей, и дома стоят слишком близко друг к другу. Даже в ясный день небо почти не видно за дымом.
– Да. – Самозванец задумчиво вздохнул. – А у меня были такие грандиозные планы на этот город. Площади, статуи, мосты и всё такое. В моих руках он стал бы настоящей столицей великого королевства, а не просто кучкой покорёженных лачуг. Скажите, Писарь, вам доводилось видеть города восточных королевств? Высокие шпили Иштакара, элегантные изогнутые стены из чисто-белого мрамора, увенчанные блестящими бронзовыми минаретами. Улицы, так засаженные цветущей вишней, что воздух всегда сладок от её аромата. Вот столица, достойная так называться.
– А ещё это место самой жуткой резни в истории, – заметил я, вспомнив один урок Сильды.
– Вы о знаменитой чистке салутана Алкада? Да, скверное дело. К счастью, я умудрился убраться оттуда незадолго до всего этого.
– Вы там были?
– Да. В юности много путешествовал. С ранних лет меня учили военному делу, и потому нетрудно было найти работу наёмника. Со временем я попал в Иштакар, который на несколько лет стал моим домом. Для салутанов это давняя традиция – нанимать в личную гвардию чужеземных военных. Понимаете, так меньше вероятности, что они ударят ножом в спину из-за какой-то древней семейной вражды. Когда началась чистка, именно наёмные мечи поначалу резали больше всего глоток, и в этом я не хотел принимать участия. Всё записано здесь. – Он положил руку на стопку пергамента и выжидающе посмотрел на меня. – Если захотите взглянуть.
– Если вы уже всё записали, то зачем вам нужен я?
– Прочитайте и узнаете.
Вздохнув, я взял верхнюю страницу. Недолгое изучение едва читаемого письма многое поведало мне о писательских талантах Локлайна.
– Ужасно, да? – спросил он, прочитав моё выражение лица. – Вот почему, милорд Писарь, мне нужны вы.
Лучшие писари всегда ещё и учёные, поскольку, чтобы правильно записать текст, его нужно понимать. В тот миг я не мог отрицать глубину моего учёного любопытства. Что бы ни собирался рассказать этот человек, это имело бы неоспоримое историческое значение, независимо от того, насколько оно оказалось бы нечестным или корыстным. Несмотря на изначальную неохоту, в конечном счёте это оказалось непреодолимым для моего писарского сердца.