Мученик
Шрифт:
— Уж лучше я буду голодать, чем отужинаю с вами, Дрейк. Этой ночью я остановлюсь в гостинице, как предлагал капитан Стенли.
Дрейк разозлился.
— Марш на борт моего корабля, Кортни, я — здесь главный и держу ответ лишь перед Богом. Если желаете путешествовать со мной и если вы — джентльмен, вы отужинаете со мной. А если нет, оставайтесь здесь, в Дувре, и ждите, когда вас подберет груженая оловом посудина, направляющаяся на запад к оловянным рудникам.
У Кортни не осталось выбора.
— Вы знаете, что я не могу ждать. Если таковы ваши условия, я вынужден принять их. Но придет день, и я отплачу вам той же монетой. Однажды все,
Дрейк беззаботно рассмеялся.
— Сэр Уильям, будь я бледным юношей, внимающим папистским страшилкам, я бы всю жизнь прятался бы дома под одеялом.
Неожиданно Кортни резко осадил свою лошадь и выпалил прямо в лицо Дрейку:
— Я — преданный короне патриот. Моя вера не мешает мне любить Англию и королеву! — прорычал он.
Болтфут и Диего тут же подъехали поближе, но Дрейк рассмеялся.
— Так на чьей же стороне вы будете, сэр Уильям, когда начнется вторжение? Когда папа римский прикажет вам восстать против нашей королевы? Разве он не отлучил ее от церкви и не объявил, что убить ее — не грех, а наоборот, богоугодный поступок? Чьему приказу вы подчинитесь: вашего папы или вашей королевы?
— Будьте вы прокляты. Теперь мне понятно, почему люди так часто восстают против вас или отказываются путешествовать на ваших кораблях.
Ричард Топклифф ополоснул руки в придорожной поилке для лошадей. Ньюуолл, командир персевантов, с почтением наблюдал за ним. Магистрат Ричард Янг стоял, небрежно опершись локтем о деревянную подпорку загородки, построенной для того, чтобы сдерживать зевак. Большая и шумная толпа расходилась по своим делам, ибо пляска смерти, на которую они пришли поглазеть, уже закончилась. На виселице у церкви Святого Джайлса безжизненно покачивалось на ветру тело приговоренного.
— Неплохо для начала хорошего дня, — произнес Топклифф, вытирая руки о фартук мясника, который он только что снял. Во время казни он не прикрывал лица, а фартук надевал лишь для того, чтобы не запачкаться в рвоте, крови и экскрементах приговоренного. Палачу почти не оставалось работы, ибо Топклифф, подобно актеру-распорядителю, который ставит пьесу на сцене, руководил казнью. Он выступал с обличительной речью, требовал, чтобы приговоренный отрекся от папистской ереси и признался в измене. Когда же человек, которого вот-вот казнят, просил привести священника, Топклифф кричал в толпу: «Есть ли среди вас священник? Выйди, я и тебя повешу!» Потом он со смехом выбивал лестницу из-под ног приговоренного, и тот начинал корчиться в судорогах, словно тряпичная кукла, пока веревка не задушит его до смерти. Толпа хохотала, а Топклифф отвешивал поклоны.
— Одним папистским священником меньше, — сказал Топклифф Янгу. — Отвратительное животное, не так ли? Уже по его сифиличному лицу было понятно, насколько прогнила его душонка. Мир был только рад избавиться от него. — Он удовлетворенно хмыкнул. — Однако у нас осталась еще работа. Жестокие паписты не остановятся и, словно черви, будут грызть тело Англии, так что у нас нет времени на отдых. Сегодня мы должны арестовать одну такую папистку. Когда-то она проживала в Доугейте, а теперь переехала в гнездо порока, в дом Джона Шекспира, на Ситинг-лейн. Молодая дьяволица по имени Кэтрин Марвелл. У нее лицо ангела, но не дайте ей себя обмануть, ибо она — рассадник порока и греха. Уверен, эта девица одержима демонами. Инкуб [67] вселился в нее и
67
Дьявол в образе мужчины; нападает на женщин во сне и совокупляется с ними.
— Ситинг-лейн? Дом Шекспира? Слишком близко к дому господина секретаря, тебе не кажется?
Топклифф подозвал палача, который собирался срезать тело повешенного с веревки.
— Господин Пикет, пусть повесит с недельку. Прибейте к нему табличку. — Он снова обернулся к Янгу. — Дик, что мы на ней напишем? Что-нибудь предостерегающее, а?
— За измену и помощь иноземным врагам? — предложил Янг.
— Точно. «За измену и помощь иноземным врагам». А теперь к дьяволице. Ты прав насчет Ситинг-лейн. Мы не можем ворваться туда силой с отрядом персевантов. Господин секретарь будет недоволен. Мы должны взять ее тихо.
— Как ты это сделаешь? Если она под защитой Шекспира, то он поднимет такой шум, что тебе никогда ее не арестовать.
Уголки губ Топклиффа опустились. Он сунул руки в карманы бридж.
— Шекспир отправился по следу фламандца, чтобы попытаться спасти Дрейка. В доме только она и отродья предателя. Мы отвезем ее в мою вестминстерскую гостиницу, а дети получат образование в Брайдуэлле. Пусть господин Вуд посмотрит, как ее вздернут на моей дыбе. Это развяжет ему язык. А привезешь ее ты, Дик Янг. Как магистрат Лондона, ты обладаешь властью закона Ее величества. У тебя власть, и ты — самый подходящий для этого человек.
Из толпы за их разговором наблюдал некий хорошо одетый господин. Стараясь оставаться незамеченным, он попытался подобраться поближе, чтобы услышать, о чем говорят Топклифф и Янг. Этот человек пришел попрощаться с приговоренным священником Пигготтом. Он не симпатизировал ему и не любил его, но он принял постриг в одной с ним вере, и в том, что Пигготта казнили, не было его вины. Перед самой казнью Коттон произнес молитвы соборования одними губами так, чтобы Пигготт их видел, и перекрестил Пигготта рукой под плащом. Потом из-под ног Пигготта выбили лестницу.
Он подобрался довольно близко к загородке, что сдерживала толпу, но ему не удавалось расслышать, о чем говорят Топклифф и Янг. Проклиная судьбу, он смешался с толпой. Однако события дня лишь укрепили его в вере. Казнь собрата по убеждениям сильнее разожгла в его сердце желание мученичества. Теперь он точно знал, что однажды тоже взойдет на эшафот.
Дальше ходу не было. Солнце давно исчезло за горизонтом, и унылую местность из перепаханных полей и дремучих лесов окутал плотный зимний туман. Дорога была такой разбитой, что Шекспир не был уверен, что это та самая дорога, что вела на запад в Девон.
Когда Шекспир увидел хоть захудалый, но постоялый двор, то воспрял духом. Низенькое строение с обмазанными глиной стенами и соломенной крышей больше походило на хижину фермера, если бы не вывеска с изображением белой собаки. Однако в окнах отражался свет очага и сальных светильников. У двери вдоль стены стоял ряд из наточенных кос и пахотных инструментов, говорящий о том, что завсегдатаями здесь были фермеры.
Шекспир продрог до костей. Ему было холодно, хотелось есть и пить. Его тело молило о пинте эля. Он слез с мощной черной кобылы, которую взял у брата паромщика, и привязал ее к железному кольцу в стене.