Мученик
Шрифт:
Глава 36
Рано утром переполняемый энергией Дрейк и его небольшая компания сели в барку у дворца Гринвич и направились в Грейвсенд. В приемной зале дворца во время их короткой встречи наедине королева пожелала Дрейку удачи. И теперь он, грозно крикнув, словно они поднимали якорь, направляясь в Индию, размахивал своей шляпой, подгоняя гребцов, как рыцарь, пришпоривающий своего боевого коня перед схваткой.
В Грейвсенде они взяли лошадей и хорошей рысцой направились по наезженной дороге, которая должна была привести их сначала на юг, затем на восток через Кент к порту Дувр на берегу Канала. Впереди на своем гнедом
Дрейк ехал в середине группы, с супругой по правую руку, а по левую — с Кортни, который, как было известно Дрейку, был католиком.
— Ну что, — произнес Дрейк, обращаясь к Кортни, — покаялись сегодня в своих многочисленных грехах?
Кортни устало рассмеялся. Он привык к насмешкам над религией, которую он исповедовал.
— Боюсь, сэр Френсис, их слишком много, чтобы священник мог отпустить их за один раз. У меня все распределено на семь недель: для похоти — одна неделя, для чревоугодия — следующая, затем — жадность, леность, гнев, зависть и гордыня. В таком порядке.
— А сейчас какая неделя? Для похоти?
— Конечно, сэр Френсис. Я бы не смог путешествовать без вожделенной помощи похоти для поддержки моего духа. — Кортни был темноволосым мужчиной тридцати пяти лет, необычайно хорош собой, прекрасно сложен и силен. Отпуская ответные шуточки по поводу собственных грехов, он, тем не менее, обладал репутацией одного из пылких дамских угодников при дворе. Поговаривали, что Кортни успел обрюхатить двух служанок еще подростком, и в Девоне с той поры проживало еще несколько его бастардов.
— Ха! Как вы думаете, миледи? Сэр Уильям отправится на небеса или в ад?
Элизабет посмотрела на Кортни и улыбнулась ему милой и скромной улыбкой, зардевшись под модным французским капюшоном из черного бархата, который защищал ее прическу от порывов сильного ветра.
— Возможно, в ад, и уж совершенно точно в Девон. Я бы не рискнула поставить золото на то, что он попадет на небеса.
— Клянусь Господом, сэр Уильям, мне следует присматривать за супругой, пока она в вашей компании. Боюсь, что она приберегла для вас кусочек своего сердца.
— Ваша правда, сэр Френсис. Но как вы оградите ее от меня, когда будете в море? И скажите мне, сухопутной крысе, как вашим морякам удовлетворять ваши нужды посреди океана, без дам, без шлюх, без всяких утех?
Дрейк нахмурился. Он раздраженно посмотрел на свою супругу, затем на Кортни.
— Существуют и другие удовольствия, и самое приятное из них — предать католика мечу. Своей подлой жестокостью паписты это заслужили. А в вашем списке грехов, сэр Уильям, на каком месте жестокость? Или ваша церковь не требует от вас каяться в подобных грехах? Может, жестокость считается у вас добродетелью папского антихриста? Нет сомнений, вы принадлежите к самой жестокой религии в мире.
Обмен шутками, порой насмешливый, порой жестокий, продолжался всю дорогу до Кента. Временами Дрейк уезжал в конец процессии, чтобы обсудить с капитаном Стенли снабжение продовольствием и морскую стратегию, затем молча наблюдал, как его супруга развлекает
Болтфут неотрывно следил за происходящим вокруг, одну секунду он наблюдал за Дрейком, а в следующую уже осматривал окрестности в поисках опасности. На этой дороге на путешественников часто нападали, хотя он не мог представить, что кто-нибудь отважится атаковать такой хорошо вооруженный отряд. Но голод порой толкает людей на отчаянные поступки.
В Грейвсенде, перед тем, как отправиться в путь, они рано встали, поели и теперь ехали без остановки, пока около шести часов вечера не спешились у постоялого двора неподалеку от Рочестера. Болтфут остался с сэром Френсисом и леди Дрейк, а слуги отправились размещать лошадей в конюшне. Капитан Стенли и Диего заказали для всех ужин и вино в отдельной комнате.
Еда была отменной, а Дрейк развлекал компанию россказнями о своих детских приключениях в пору, когда он ребенком проживал в двух-трех милях от этого постоялого двора. Семья приехала сюда из Девона, потому что его отец, протестантский проповедник, подвергался преследованиям во времена правления королевы Марии, когда протестантов сжигали на кострах. Дошло до того, что Дрейкам пришлось жить в ужасной бедности в прогнившей посудине, выброшенной на отмель реки Медуэй.
— Мне приходилось добывать устриц и собирать ежевику, чтобы не умереть с голоду. И взгляните на меня теперь, богат как халиф, и весь мир с морями у моих ног! А все благодаря золоту, которое поставляет нам тот самый король Филипп, который делил постель с Марией Кровавой.
Болтфут Купер фыркнул. Он не верил ни единому слову о религиозных гонениях, которым подвергся отец Дрейка, впрочем, как и все в их родном городе Тависток. Правда заключалась в том, что отец Дрейка, Эдмунд, поспешно бежал от семьи, осужденный за конокрадство и грабеж на дороге.
— Что с вашим носом, господин Купер? Может, кто-нибудь одолжит ему платок? — хлопнул в ладоши Дрейк, затем с глухим звуком ударил ими по столу. — А теперь выпьем за то, чтобы Господь даровал здоровье и долголетие Ее величеству королеве Елизавете. Многие лета королеве!
Они много ели и пили, как и положено путешественникам. Когда обслуга убрала последние тарелки и принесла еще бутыли с вином, Дрейк взял книгу, которая лежала на столе рядом с ним.
— Наполняйте кружки, ибо я собираюсь читать вам, как я обычно читал своим офицерам и джентльменам на борту корабля долгими ночами, находясь в плавании по великому Тихому океану, океану с самым неподходящим для него названием из всех существующих, ибо в этом океане не было ничего тихого или мирного, ни на поверхности, ни в его глубинах. Целыми неделями без продыха нас трепали шторма. Однако на любой воде возможен шторм. Скоро мы снова окажемся в море, и я опять почувствую соленые брызги на лице, а под ногами у меня будут шестьсот тонн английского дуба и сияющие пушки.
Он постучал по книге и продолжил:
— Так что будет весьма кстати, если я зачитаю «Рассказ морехода» Джеффри Чосера, ибо нам предстоит паломнический путь через Кентербери, после чего мы выйдем в море. И на случай, если кто-то из вас не поймет, я сначала объясню, ибо мой любимый господин Чосер не писал на том английском, на котором разговариваем мы. Этот рассказ я зачитаю для моей доброй леди, моей супруги Элизабет, только ради ее удовольствия и ничего более, ибо она не имеет ничего общего с вероломной женой из рассказа господина Чосера. И я полагаю, что все здесь присутствующие считают ее моей целомудренной спутницей, и никак иначе.