Мученик

Рори Клементс

— Известно, где они?

— Боюсь, что нет. След уже остыл. Но я распустил слух о том, что они объявлены в розыск и что любая информация будет хорошо вознаграждена. К сожалению, мы не одни их ищем. Топклифф тоже за ними охотится.

Шекспир закрыл глаза и мысленно простонал. Он не удивился, поскольку знал, что Топклифф тоже расследует убийство Когга. Но с чего бы Топклиффу беспокоиться о здоровье сэра Френсиса Дрейка? Его интересуют лишь пытки папистских священников и личное обогащение.

— Что ж, нужно узнать, что случилось с этими двумя молодыми женщинами.

Возможно, они убили Когга. Гарри, нельзя терять из виду наши цели. Надо найти убийцу леди Бланш, выяснить, кто этот несостоявшийся убийца сэра Френсиса Дрейка, и уничтожить его. Не более, но и не менее. Однако меня интересует еще вот что: ты слышал что-нибудь о том, где держат Томаса Вуда?

Слайд пребывал в приподнятом настроении.

— Могу разузнать. Сколько бы вы за это заплатили, господин Шекспир?

Шекспир вздрогнул.

— А сколько это может стоить?

— Четыре марки. И еще две за новости о Валстане Глибе и Когге. Я поиздержался. Проституткам надо платить за беседы.

— А за что еще? Три марки за все твои сведения. Я бы и так узнал о том, что Глиб передумал и хочет поговорить. И еще полкроны на проституток.

— Вы — тяжелый человек, но я милостиво приму ваше предложение. Кстати, о милости, я рассказывал вам то, что слышал о его милости архиепископе Кентерберийском?

— Да, Гарри, ты говорил, что его застукали за тем, как он сношался с одной овечкой из своей паствы, которую на следующий день ему подали под мятным соусом на обед. Хорошая шутка, но старая.

— Нет, господин Шекспир, эта шутка лучше. Говорят, он ее так и не съел, а отправил ее в сады Ламбетского дворца. [55] Ходят слухи, что он, как честный человек, обещал на ней жениться, но, полагаю, он всем девушкам это обещает.

— Гарри Слайд, если ты будешь распространять подобные клеветнические россказни, не успеешь и глазом моргнуть, как окажешься на Паддингтонской ярмарке. [56] Следи за тем, кому рассказываешь подобные истории. Итак, куда Топклифф отправил Томаса Вуда?

55

Лондонская резиденция архиепископов Кентерберийских.

56

Паддингтонской ярмаркой называли зевак, пришедших посмотреть на казнь; по названию лондонского района Паддингтон — там находится Тайберн, место, где до 1783 года публично казнили преступников.

— Домой, господин Шекспир. Он отправил его домой.

— Обратно в Доугейт? Я не слышал…

— Нет-нет, к себе домой. В Вестминстер.

— Гарри, у меня нет времени для твоих шуточек.

— Я говорю правду. Он отвез его к себе домой. Тайный совет разрешает ему держать заключенного у себя для допроса. Он построил дома настоящую тюремную камеру с дыбой.

Шекспир был ошеломлен.

— Как ты думаешь, королева об этом знает?

По лицу Слайда скользнула странная улыбка.

— Господин Шекспир,

Топклиффа называют цепным псом королевы. К этому мне больше нечего добавить.

— Но это не означает, что он — выше закона. Как исполнить предписание о представлении арестованного в суд, если он держит арестованного дома? Кому позволено вершить правосудие в таком месте?

— Я не адвокат, господин Шекспир. Я мало что знаю о подобных вещах.

Шекспир был в ужасе. Услышанное от Слайда не укладывалось у него в голове. Если Тайный совет одобрил, то Уолсингем должен знать — но зачем им все это?

— Это — необходимость, — как-то сказал ему Уолсингем. — Необходимость теперь, когда мы стоим на пороге войны и вторжения.

Значило ли это, что в борьбе против Рима и Эскориала хороши любые методы?

— Боже мой, Гарри, настают тяжелые времена. Едем в «Ньюгейт».

Не считая Тауэра, «Ньюгейт» была еще одной и самой страшной тюрьмой Лондона. Именно там приговоренные попадали в вонючую дыру под названием Лимб, [57] ожидая отправки в последний путь на эшафот, обычно в Тайберн неподалеку от деревни Паддингтон, а еще в самом Лондоне на Смит-Филд, Холборн и Флит-стрит.

57

У католиков: пограничная область ада, в которой пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа, и души умерших некрещеными детей.

Валстана Глиба держали в камере с теми, кто еще только ожидал суда. Их было человек сорок или пятьдесят, в основном мужчины, но было и несколько женщин. Прикованные к полу или стенам, они томились среди зловония залитой испражнениями соломы. Глиб был в ужасном состоянии. Его голова была обвязана грязной тряпкой, а один глаз не открывался. Одежда кишела блохами и прочими насекомыми. Крысы свободно носились среди заключенных, пока одну из них не ловили и не забивали, чтобы было чем приправить обед.

— Ты что, Глиб, сам себя так изувечил? — произнес Шекспир вместо приветствия.

— Помощник шерифа решил поиграть моей головой в теннис дубинкой вместо ракетки.

— Надеюсь, тебя хорошо кормят.

— Еще бы, господин Шекспир. Особенно мне по вкусу сырые крысы. А что касается баланды, то, что на входе в мой организм, что на выходе, она не слишком меняет свой запах и цвет.

Шекспир повернулся к Слайду.

— Гарри, господин Глиб считает свое пребывание здесь вполне приятным. Он сохранил чувство юмора. Может, стоит отправить его в «Литтл-Из», что в Тауэре…

Слайд хихикнул.

— Я слышал, что в это время года сидеть в тюрьме на Вуд-стрит особенно неприятно.

Шекспир повернулся к заключенному.

— Итак, Глиб, мне донесли, что ты желаешь что-то сообщить. Надеюсь, я не напрасно потратил время, проделав сюда путь, ибо если это не так, пеняй на себя.

Глиб запустил пальцы в свою кишащую вшами шевелюру, из которой выпало несколько личинок. Он подобрал одну и съел. Когда Шекспир удивленно поднял бровь, Глиб застенчиво улыбнулся.