Мученик
Шрифт:
Он вспомнил о Кэтрин. Она хотела увидеться с ним. Чувство вины накрыло его, словно волна, когда в его мозгу всплыл смутный образ ласкающей его Изабеллы Клермон.
И он так и не узнал, откуда у Валстана Глиба сведения о ранах на теле леди Бланш Говард.
Когда Шекспир добрался до Ситинг-лейн, он едва стоял на ногах. По мосту он ехал медленно, опасаясь вывалиться из седла. По прибытии Шекспир отвел лошадь на конюшню, где передал поводья конюху, затем нетвердой походкой направился к входной двери.
Вдруг из тени появилась фигура в капюшоне. Рука Шекспира потянулась к рукоятке меча, но с облегчением
— Госпожа, я собирался идти к вам.
— Я не могла больше ждать. Вы ничего не сообщили мне о господине Вуде. Я в таком отчаянии.
— Входите.
Джейн приняла у них плащи, предложила им перекусить и чего-нибудь выпить.
— Что с вашей бровью, хозяин?
Шекспир бросил на нее сердитый взгляд.
— Простите, госпожа, — сказал он, когда Джейн ушла. — Я не мог приехать в Доугейт. Но для вас здесь всегда открыта дверь.
При виде Кэтрин мысли Шекспира вернулись к событиям в Саутуорке. Он чувствовал себя жалким и грязным. Ему хотелось немедленно вымыться с головы до ног. Он ужасно устал, голова трещала, и ему не терпелось поскорей забраться в постель.
Он проводил Кэтрин в небольшую библиотеку. Эта комната была местом уединения, где он мог поразмышлять или помолиться, когда пребывал в соответствующем расположении духа. Усталость как рукой сняло, когда он понял, что Кэтрин в расстроенных чувствах. Волосы были растрепаны, вокруг глаз легли темные тени. И все равно она была прекрасна.
— Мы должны спасти господина Вуда из лап этого монстра, — произнесла она. — Где Топклифф его держит? Жив ли он?
Шекспир впервые видел ее такой. Обычно она была вспыльчивой и дерзкой, а теперь Кэтрин почти умоляла, хотя и не за себя.
— Госпожа, — мягко начал он, — я знаю, где господин Вуд, но эта новость вас вряд ли утешит. Он — в доме Топклиффа в Вестминстере. У Топклиффа в доме камера с дыбой. Забрать вашего хозяина оттуда невозможно. Остается только ждать, когда его привезут в суд по обвинению, выдвинутому Топклиффом, и просить адвоката господина Вуда сделать все возможное. Дела плохи, но я должен быть с вами откровенным.
Он думал, что Кэтрин разрыдается или рухнет без чувств, но она посмотрела ему прямо в глаза.
— Я не верю в то, что ничего нельзя сделать. Мы должны вытащить его из этого места. У меня к вам предложение. Я расскажу вам кое-что, уповая на вашу христианскую добродетель и мое доверие, которое — и я молюсь об этом — вы не предадите.
Несколько секунд он смотрел ей в глаза, затем кивнул.
— Садитесь и говорите. Я вас слушаю.
Кэтрин опустилась на скамеечку у окна, где он любил сидеть и читать. Она сжала кулаки и твердо произнесла:
— Господин Шекспир, я не была с вами откровенной. Я говорила, что мне ничего не известно о священнике-иезуите, но это была ложь. Я знаю двух священников, и один из них внушает мне опасения. Мне больно говорить такие вещи, ибо я предаю того, кто мне доверился, но сейчас мне кажется, что всем будет только лучше, если его арестуют. Этот человек способен на страшные преступления, которые скорее посеют раздор, чем создадут гармонию. Еще я боюсь, что именно он виновен в убийстве Бланш.
— У вас есть доказательства?
— Только один случай, свидетелем которого я стала, а также
Сознание Шекспира быстро прояснялось. Он злился на Кэтрин из-за ее лжи, хотя он и раньше подозревал, что ей известно, где скрываются разыскиваемые им иезуиты, и, возможно, она даже укрывала их. Но если она решила пожертвовать одним из них ради жизни своего хозяина, значит, у Кэтрин есть на то веские причины. Ему вдруг пришла в голову мысль: что, если она испытывает глубокие чувства к Томасу Вуду. Как далеко зашли их отношения? Они любовники? Если нет, то хотела бы она, чтобы это было так? Во время короткого приступа малодушия Шекспир вдруг подумал, что если он позволит Вуду умереть, то добьется своей цели: путь к сердцу Кэтрин будет открыт. Но, смутившись при этой мысли, он вспомнил ветхозаветную притчу о Давиде и Вирсавии. Неужели он, подобно Давиду, желает другому смерти ради собственного счастья? Он вспомнил слова мамаши Дэвис: «Ценой, которую ты заплатишь за любовь, будет гибель». Он вздрогнул.
— Да, — сказал он, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы вытащить вашего хозяина из дома Топклиффа. Но если против него выдвинуты обвинения, то от закона я не смогу его защитить. За укрывательство предателей господин Вуд должен понести наказание.
— Я понимаю.
— Скажите, связан ли господин Вуд как-либо с тем трактатом, что мы нашли у тела леди Бланш? Он наверняка узнал печать или литеры.
— Господин Шекспир, спросите его сами, когда представится возможность. Уверена, он расскажет вам все, что вы хотите знать, ибо он любит меня и сделает то, что я попрошу. Просто скажите ему: «Господин Вуд, я вас утешу».
Глава 31
Уолсингему не хотелось выписывать Шекспиру ордер, который тот у него просил. Он с любопытством посмотрел на своего главного тайного агента, но не счел уместным расспрашивать его о сбритой брови; его мысли занимали более важные дела.
— Джон, я не хотел бы переходить дорогу господину Топклиффу. Сейчас не время для подобного политиканства в нашем кругу. Боритесь с врагом, а не друг с другом. Если у Вуда есть сведения, Топклифф их добудет.
Шекспиру пришлось привести серьезные доводы. Он сказал, что ему исключительно важно увидеться с Вудом, ибо может статься так, что у него есть ключ к поиску убийцы леди Бланш и наемнику, подосланному к Дрейку. Шекспир не стал раскрывать источник сведений или роль Саутвелла во всем этом; он не хотел впутывать Кэтрин Марвелл. Но он объяснил Уолсингему свою теорию о связи между двумя преступлениями и его предположением, что Вуд может рассказать ему то, чего не скажет Топклиффу.