Мракоборец 2
Шрифт:
Я прокрутил в памяти рецепты.
— Так, есть валериана? Отлично, — я кивнул. — Зверобой тоже… хорошо. Прополис, кофе зерновой… неплохо. Спирт есть в запасе, нашатырь тоже.
Но быстро обнаружил: чабреца, меди и уксуса не было. Масло и керосин мы могли бы достать только в машинном отделении… то есть опять идти туда, где ждал Скрежетник. Просто превосходно.
— Нет чабреца и уксуса, — сообщил я, обводя взглядом начальника поезда, что стояла в коридоре. — Плюс ещё медь. У кого-нибудь есть медь?
Она удивилась:
—
— Отлично. И поторопитесь! — отрезал я.
Когда она скрылась, я повернулся к Ладыжину.
— Нам нужно ещё машинное масло и керосин, — буркнул я, — значит, придётся снова идти в локомотив. Там Скрежетник может бродить где угодно, надо бы разведать обстановку.
— Я готов, — он стиснул кулаки. — Сбегаю быстренько, да?
— Да, — кивнул я. — А пока я хоть возьмусь за антипроклятье, соберу основу.
Ладыжин побежал на разведку, чтобы выяснить, как обстоят дела в машинном отделении, а я начал суетиться над остальными ингредиентами, смешивая разные настои.
Спустя несколько минут в купе ворвалась начальник поезда, запыхавшись. У неё в руках оказались три находки: небольшой пузырёк уксуса, старая и потускневшая медная монета и коробка с надписью «Дриншилд с чабрецом» — судя по виду, это был чай-россыпь.
— Спасибо, — проворчал я, принимая их. — Хотя чай мне на фиг не нужен, придётся его разделять.
Она непонимающе округлила глаза:
— Как разделять?
— Неважно, — отмахнулся я, — спасибо за помощь.
Я тряхнул пальцами, начал складывать руну «Кариб», но ничего не получалось. Руна была из разряда крайне сложных, а сейчас…
— Чёрт возьми, — выругался я, отбрасывая попытку. — Опять в яме полотна эфира. Или не выехали ещё из него… Канал широкий просто жесть.
В этот момент вернулся Ладыжин, взмокший, по лбу струился пот:
— В машинном отделении никого, — сообщил он. — Скрежетник, видимо, вернулся в кабину управления. Кажется, он начинает расползаться, захватывая всё больше частей поезда. Я слышал глухие лязги и видел, как провода шевелятся сами по себе, как змеи.
— Дерьмово, — я нахмурился. — Значит, мозг твари находится снова там… Он явно планирует присосаться к пассажирам через сам поезд.
— Да, — коротко кивнул Ладыжин. — Я проверил, масло и керосин можно взять, но надо пойти глубже, там, где я слышал лязг, один не рискнул.
— Ладно, вдвоём веселее, — я помрачнел.
Словно подтверждая мои слова, за стеной раздался долгий протяжный гудок локомотива, и свет в вагоне начал мигать всё более учащённо. Пассажиры застонали, кое-кто в панике кричал. Я заметил, как две проводницы метались между купе, прося людей успокоиться.
— Умная зараза. Становится всё сильнее, — сказал я. — Так, давай, помоги мне пока с чабрецом. А то эфир нестабилен.
Тот кивнул и встал рядом.
Я вздохнул, собрался с мыслями и принялся медленно
Ладыжин принялся мне помогать, сжав правой рукой мою, чтобы объединить наши энергетические резервы. Раньше мы так не делали, и не сказать что было сильно приятно, но сейчас другого выхода не было. Сперва ничего не получалось, эфир ускользал. Но я упрямо продолжал, и, он тоже сосредоточился изо всех сил.
Капли пота выступили у меня на лбу. Внутри ощущалось жгучее напряжение, словно я пытался сдвинуть с места огромную глыбу. Наконец почувствовал лёгкое движение, едва уловимый ветерок внутри сознания. И тут руна «Кариб» заискрилась бледно-голубым свечением. На столе чабрец начал слегка шевелиться, и из общей массы стали отделяться тонкие нити, скатываясь в одну аккуратную горку.
— Есть! — воскликнул я, сжав зубы. — Держи, держи…
— Держу, — откликнулся Ладыжин, я видел, как жилка бьётся у него на виске, он напрягался не меньше моего.
На это ушло минут десять, хотя обычно такая процедура занимала считаные секунды. Но в итоге мы сделали: отделили самое ценный чабрец от чёрного чая. Я облегчённо выдохнул:
— Отлично…
Тут же схватил со стола тару, куда предварительно плеснул изрядную порцию спирта, подмешал зверобоя, того же прополиса и наш «экстракт» чабреца. Быстро перемешал, добавил уксус, а затем понемногу начал всыпать кровавник и красную крапиву. Запах взметнулся едкий, будто выхлоп. Я зажмурился, встряхнул головой и прошипел:
— Похоже это будет не самое приятное лекарство… — пробормотал Ладыжин.
— Зато действенное, — отозвался я.
Примерно через пару минут у нас образовалась мутная буро-зелёная жижа, которую я аккуратно процеживал через тряпицу, чтобы убрать лишние куски. Получилась густая, зловонная жидкость. Я протянул флакон девушке-лекарю:
— Намажь эту штуку на лимфоузлы у обоих. Каждые пять минут обновляй слой, а Николаичу делай это в два раза чаще. Он больше пострадал.
Она кивнула, хотя выглядела так, будто сейчас вырвет от запаха. Я не виню её: сам с трудом переношу это зловоние, но для борьбы с проклятиями хороший аромат необязателен.
— А ты уверен, что это сработает? — тихо спросила она.
— Насколько можно быть уверенным в такой ситуации, — ответил я уклончиво. — Главное, чтобы это приостановило расползание. Полностью исцелить их сейчас не выйдет, мы же не знаем, насколько глубоко внедрился Скрежетник. Но если хотя бы процентов на пятьдесят снизится воздействие, они протянут ещё пару часов. А нам хватит и часа, лишь бы справиться с тварью и остановить поезд.
Она кивнула, уже стряхивая капли на ватный тампон и осторожно обрабатывая шею Николаича, который тихо стонал во сне. Палыч лежал почти без движения. Я взглянул на него, сжал кулаки: