Мрак
Шрифт:
Мрак спросил озадаченно:
— Тогда на кой тебе это все? Летай себе, глазами лупай. Это ж тебе счастье выпало! Никто морду не набьет, в грязи не вываляет, за ночлег не платишь. Если ты сейчас — душа, а волхвы говорят, что душа бессмертна...
— Да, но ничто не остается неизменным. Сейчас моя душа еще чиста... почти. И я еще могу войти в царство блаженства. Но ежели я буду видеть зло, а я его вижу, и не вмешиваться, то тем самым я становлюсь его соучастником. Понимаешь?
Мрак покачал головой:
— Что-то мудрено. Для меня. Я человек простой и даже очень простой. Но ежели тебе надобно
И он снова углубился в свои думы, ни мало не дивясь странностям, что встречаются на его последнем пути.
Глава 43
Мрак, углубленный в свои думы, едва ли замечал коня под собой, Гонта и Ховрах затеяли сложный спор, правда ли, что в Хольше у кого чуб больше, тот и пан. Лишь Кречет счастливо бдил, берег, охранял, и он первый насторожился, когда слева за пару верст появилось желтое облачко пыли.
Некоторое время наблюдал, затем подъехал к троим гостям царя Додона:
— Кто-то прет в том же направлении.
— Ну и что? — удивился Ховрах.
— А то, — сказал Кречет многозначительно, — что дороги впереди сходятся.
Пыльное облачко придвигалось, разрасталось. Наконец зоркие глаза Мрака различили скачущего всадника. Тот был в доспехе, даже шлем не снял, несмотря на жару. Так и блестит с головы до ног в ратном металле, аж глаза слепит на солнце.
Конь несся споро, словно не чувствовал седока. Но что насторожило и обеспокоило Мрака, так это тяжелая булава в руке всадника. Он на полном скаку бросал ее высоко в небо, мчался дальше, а потом выбрасывал руку в сторону, подхватывал на лету и снова почти без размаха зашвыривал грозное оружие высоко в небеса.
Гонта тоже рассмотрел, пробормотал:
— Ловок... Ловок, ничего не скажешь!
Кречет, поправив меч, добавил:
— И очень силен.
Мрак и сам видел, что такую булаву даже поднять непросто, а всадник зашвыривает в небеса с легкостью. Но что-то настораживало.
— Не понимаю, — сказал он наконец. — Как бы сила не играла, но вот чтоб так без цели и смысла швырять в небо, будто гусей бьет... Хотя никаких гусей там нет. Даже уток не видать... Да и доспехи по такой жаре!
Всадник их заметил, булаву убрал, а коня послал наперерез. Мрак уже видел впереди развилку, где дороги сходились. Дальше тянулась одна широкая. Как он помнил, до самого стольного града.
Кречет придержал своих людей. Их было сорок, но незнакомец выглядел полным грозной силы, а Кречет был не из тех воевод, кто зазря потеряет хоть одного человека.
Всадник издали вскинул правую руку в приветствии:
— Здоровья и счастья добрым людям!
Голос был звонкий и чистый, почти девичий. Мрак пустил коня навстречу, ему все стало ясно, а за ним поехали остальные.
Всадник остановил коня шагах в пяти, без нужды поднял его на дыбки. Был он молод, румян, на подбородке пробивался детский пушок. Длинные золотые кудри падали на плечи, глаза были голубые, а ресницы выросли длинными и загнутыми как у девицы. Он и был похож на красну девицу, только Мрак еще не встречал девицу с себя ростом, да и руки юного молодца были толстые
— Куда путь держишь? — спросил Мрак.
— В Куяву, — ответил юноша радостно. — Меня мама послала.
— Не рано ли? — спросил Мрак. — На таком большой коне...
— Мне уже четырнадцать лет, — ответил юноша гордо. Поправился. — Весной будет...
Теперь уже всем было ясно, и почему бахвалился сам перед собой, швыряя в небо настоящую булаву, и почему не вылезает, несмотря на жару, из настоящих боевых доспехов, кои носят только взрослые.
А он быстро их оглядел, спросил с детским любопытством:
— А вы кто будете?
Гонта кивнул на Мрака:
— Это вон тот, кто царя спас из полона. А мы — его спутники. Приглашены на пир к царю.
У мальчишки загорелись глаза восторгом. На Мрака взглянул с любовью и обожанием:
— Я слышал! Мы все слышали! Можно, я поеду до Куявы с вами? Еще два дня пути... Я буду вам коней сторожить, костер разводить.
Мрак засмеялся, мальчишка нравился:
— Да ты вроде больно благородных кровей! Вон у тебя доспех какой. Стадо коров и табун коней отдать — и то не возьмут. Одна попона на твоем коне — целое богатство!
Витязь-ребенок сказал просительно:
— Да, моя мама... Но я приучен к любой работе! Не гнушаюсь. Настоящий воин должен делать все. А для Мрака и его друзей и вовсе не зазорно, а любо и радостно. Я и Хрюндю покормлю, только скажите, что она ест.
— Ого, даже знаешь как ее зовут? — удивился Мрак. — Как тебя кличут, богатырь?
— Любоцвет, — ответил мальчишка нехотя. Он покраснел, краска смущения залила щеки, лоб, опустилась на шею. — Мама так захотела... Разве это имя для воина?
Под серебристым светом луны вдали проступала Лысая Гора. То был холм, высокий, но округлый, с блестящей под луной и звездами вершиной, за тысячи лет сглаженной ветрами и ливнями. Издали он походил на выпуклый щит, где вместо блях и бронзовых заклепок блестели глыбы, отбеленные временем. То врозь, то кучами, они были развалинами древних храмов, ибо храм новому богу непременно строили на самых высоких горах или хотя бы холмах, всякий раз разрушая старые капища.
Из земли торчали глыбы. Мрак различил странные знаки, еще не стертые дождями. Глыбы, изъеденные временем, смотрели вслед угрожающе. На некоторых сидели совы, желтые глаза неотрывно следили за проезжающими всадниками. Доносились странные заунывные звуки.
Внезапно налетел ветер. На конях вздыбил гривы, люди ухватились за шляпы, а на зловещий свист ветра, из холма ответили странные заунывные голоса. Сперва тихие, потом путники различили отдаленный хохот, детский плач, женские стоны, крики караемых на горло. Луна скрылась за темное облако, а в наступившей тьме за камнями задвигались неясные, но зловещие тени. К людям потянулись крючковатые лапы.
Мелькнули и стали приближаться желтые огоньки. То ли волчьи глаза, то ли блуждающие огоньки, что сбивают путников с пути, уводят в пропасти, в болота, ловчие ямы. Донесся низкий глухой звук, словно в ночи лопнула гигантская тетива, а следом освобожденно зашуршали лапы огромного зверя. Люди вздрогнули, прогремел рык, за ним прозвучал низкий тоскливый вой, в котором было мало звериного, словно выла сама ночь, вырвавшаяся из преисподней.