Мрак
Шрифт:
— Его царство побольше нашего, — буркнул он. — Он не упустил Великую Возможность.
— Великую Возможность чего?
Он посмотрел ей в глаза, затем его взгляд погас, он отвел глаза. Пальцы его помешивали отвар, он плеснул остатки на зеркало. Металл зашипел, запахло остро и едко. Далекая фигурка горбилась, обхватывала себя руками за плечи. Внезапно ветер переменился, задул в лицо. Человек с трудом шевельнулся, повернулся к ветру спиной, сгорбился еще больше. Волосы побелели от инея. Похоже, наступила
Светлана тяжело дышала, ее пальцы хрустели. Волхв посматривал искоса. Она была бледной, словно это она заживо замерзала под мертвой скалой. Губы стали синие.
— Волхв, — ее голос был сдавленный. — что можно сделать для него?
Он с сочувствием покачал головой.
— Мы здесь в тепле. Он в горах.
— Все, что в замке — твое, — выговорила она с усилием. — Возьми, но спаси его!
— Это не в моих силах.
— Ты должен спаси его! Мы... все царство обязано ему. И народ будет рад, если мы его спасем.
Волхв кивнул, все видя и все понимая. Все правители, что бы ни делали, ссылаются на желания народа, хотя народ о их делах и не подозревает.
— Да-да, — сказал он торопливо. — Но мы сделать ничего не можем. Если желаете... я велю готовить еще отвар зри-травы. Но только она встречается редко. Надо бы послать людей на ее поиски...
Она отвернулась от медленно тускнеющего зеркала. Там виднелась сгорбленная фигура, что наклонялась все ниже и ниже. Наконец человек повалился лицом вниз и уже не двигался.
— Нет, — ответила она с дрожью. Ее начало трясти от великого холода, губы посинели. Зубы выбивали дробь. — Не н-н-на...до.
— Тогда остается лишь просить богов, — вздохнул он. — Говорят, что ежели чистая и непорочная душа будет ежечасно... Впрочем, я сам в это не верю.
Охотники уже возвращались, подстрелили крупного горного барана, когда один хмыкнул сочувствующе:
— Гляди, каждая тварь жрать хочет.
Под скалой на груде перепрелых шкур бешено суетилась крупная уродливая жаба. На морде повисли сосульки, передние лапы были в крови, изрезанные острыми кристалликами льда. Она тыкалась мордой в шкуры, фыркала, вцеплялась во что-то. Видно было как упиралась лапами, будто пыталась что-то вытащить.
— И не замерзла, — заметил первый охотник. — У нас жабы замерзают первыми.
— Раньше рыб? — спросил второй иронически.
— Да какая разница...
Они проходили мимо, потом первый, довольный удачной добычей, полюбопытствовал:
— Что она выкапывает?
— Какую-нибудь падаль, — буркнул второй.
Он уже прошел, тяжело пригибаясь под тяжестью барана, а первый, он шел налегке, ибо это его стрела свалила барана, не утерпел, подошел к жабе:
— Э-э-э... да это не шкуры, а человек в них! Замерз, бедолага.
— Пойдем, — сказал второй нетерпеливо. —
— Ну, разве жаба зверь?
Он уже отступал, когда жаба в последнем усилии сдернула край шкуры, и охотник увидел лицо человека. Он присвистнул изумленно, пригоршней смахнул иней с его глаз. Лицо замерзшего было худое, изможденное, такие замерзают раньше других, но в нем виднелись следы былой силы и грубой мужской красоты с ее шрамами, могучими челюстями. перебитым носом...
Второй охотник раздраженно оглянулся, когда услышал за спиной грузные шаги. Его младший брат уже взвалил на плечи замерзшего.
— Одурел? Ему уже не помочь.
— Попробовать надо. Он еще не превратился в ледышку. А пещера, где живет ведьма Эмела, близко.
Старший застонал, младший всегда находит себе трудности. Если бы не его умение подкрадываться к зверю и метать стрелы без промаха, три старших брата уже вытолкали бы взашей из дома.
— Ведьма там редко бывает, — сказал он уже без надежды.
— Тогда уж ничего не поделаешь, — вздохнул младший.
За скалой ветер был злее. Похоже, уже и младший пожалел, что взялся нести замерзшего, но из упрямства не спускал с плечей тяжелого человека, в то время как брат со стонами и вздохами нес барана.
Когда впереди показалась скала с глубокими трещинами, старший опять вздохнул, заворчал. Младший, сцепив зубы, опустил спасенного на землю, затащил в щель, пятясь, а когда из темноты послышалось дуновение теплого воздуха, воззвал громко:
— Эмела!.. Эмела, мы нуждаемся в твоей помощи!
Теплым воздухом пахнуло сильнее. В нем были запахи стряпни, но вместе с ними — ароматы трав, настоек, воска и лечебного меда. Блеснул красноватый свет. Затем донесся далекий женский голос, старческий, но сильный:
— Кто там?
— Путники! — крикнул младший охотник. — Эмела, мы подобрали замерзающего. Еще жив, но это только-только.
Огонь приблизился. Охотник различил высохшую руку, что сжимала факел. За ним смутно виднелась женская фигура.
— А кто там у входа? — спросил голос.
Охотник оглянулся. Тень от входа поспешно отодвинулась. Он не сумел удержать веселости в голосе:
— Мой старший брат. Который все знает и все может. Он не верит в колдовство.
— Тогда пусть мерзнет, — ответила женщина равнодушно. — А ты неси своего... спасенного.
Была боль во всем теле. Он чувствовал как его раздирает, потом трясло, корчило, подбрасывало. Судороги выворачивали руки и ноги так, что едва не лопались жилы. Когда корчи отпустили, он лежал распластанный на ворохе шкур, раздавленный, будто по нему проскакал табун коней. И обессиленный, желающий только умереть как можно быстрее.