Может быть
Шрифт:
Ангелы-хранители ребят вообще сбились с ног. Участвовали в бесконечных мозговых штурмах, не забывая при этом ни на минуту о безопасности оставшихся в лесу детей. Писали бесконечные докладные записки и даже отослали прошение на Самый Верх. Кроме них, бумагу подписали почти все служители Телепортационного центра и даже оба архангела. Особых надежд, впрочем, никто не питал – то ли опыт многовековой (даже с учетом выходных, праздников и законных отпусков) сказывался, то ли тот факт, что оптимисты вообще крайне редки среди ангелов, а уж среди ангелов-хранителей, похоже, так и вовсе ни одного нет. Оба ангела-хранителя записались на прием к Самому Главному. Однако надежды на этот визит у них было не на много больше, чем при отправлении официального прошения. От начальства (пусть и небесного), помощи вообще
Витька тоже хотел отправиться на прием к Самому Главному. Он просил ангелов-хранителей, потом служителей Телепортационного центра. Он даже собрался было подойти к одному из архангелов, но передумал. Не потому что не верил – в отличие от ангелов, оптимизма в нем еще было хоть отбавляй, – просто испугался очень. Больно уж грозный вид был у архангелов. В латах, при полном вооружении, с мечом и огромными белоснежными крыльями (в отличие от остальных служителей Небес, им нужно было постоянно ходить в рабочей одежде) – архангелы вызывали трепет и почтение. Яркий нимб (такого у обычных обитателей Чистилища не встретишь) слепил глаза, а громогласный голос (вполне обычный, впрочем, для любого архангела, но не привычный всем остальным) заставлял дрожать даже самого стойкого. Помимо воли хотелось исповедаться и даже покаяться во всех грехах – настоящих, прошлых, будущих. Даже в тех, которые только собирался совершить. А тут еще ангелы с их поголовным пессимизмом. Они, конечно, при Витьке особо депрессию не разводили – инструкцию соблюдали и обсуждения проводили за закрытыми дверями. Но дети ведь они и на небесах дети: если что-то очень хочешь скрыть, они все равно узнают, как ни конспирируйся. И при этом абсолютно не важно, в чем тут причина – в интуиции ли, в способности к ясновидению или в банальных неплотно запертых дверях. А тут еще ангелы-служители, жалея Витьку, пропускали его в Телепортационный центр к огромным мониторам, на которых мелькали графики с удручающей статистикой. Рисковали, конечно. Дошло бы до начальства (а если бы Витька все-таки отправился на прием, то обязательно дошло бы), по головке не погладили бы. В лучшем случае разжаловали в ангелы-хранители, а то ведь могли же и в Ад на исправительные работы сослать, а там климат, сами знаете, не очень. В общем, подумал Витька, подумал, да и не пошел записываться на прием к Самому Главному.
Витьку, впрочем, жалели. Потихоньку открывали рано утром служебный вход и пропускали в подсобку, откуда было все видно, но сам он при этом оставался незаметен для любопытных глаз. Да и в остальном старались не обманывать. Всей страшной правды, конечно, не говорили: за развенчание веры в чудо знаете что бывает? То-то и оно! Но и не врали. Вот и получалось, что каждое утро Витька, окрыленный и полный надежд, бежал в Телепортационный центр, чтобы узнать последние новости, а потом весь оставшийся день ходил грустный-грустный, эти новости узнав. Он тоже в тайне от всех начал готовиться к возвращению ребят. Витька даже ненароком, чтобы никто не понял, поинтересовался у знакомого ангела дяди Коли, сколько в этом случае времени уйдет у ребят на адаптацию. Дядя Коля, конечно, обо всем догадался (не зря же он был старым, опытным ангелом, несколько веков прослужившим в должности ангела-хранителя), но виду не подал. Вместо этого он долго и подробно рассуждал о том, что жизнь (хоть на Небесах, хоть где) на самом деле иногда бывает довольно запутанной штукой. Он сам не единожды был свидетелем тому, как иной раз ситуация, казавшаяся на первый взгляд безнадежной, совершенно неожиданно для всех переходит во вполне нормальную стадию.
– Понимаешь, Витька, – говорил ангел дядя Коля, – жизнь это самая странная штука, которая есть на свете. Давно, когда я только пришел работать сюда, я был молодым неопытным ангелом, который искренне верил в предсказуемость линий судьбы. Ты ведь знаешь, что каждому ангелу-хранителю известна судьба его подопечного? Не досконально, конечно, а так, самые важные моменты. Ты думаешь, по какому принципу
Старый ангел вздохнул.
– Самое главное, Витька, чтобы душа попала в те условия, где она сможет лучше всего развиться. Нам даже выдавали краткие путевые листы, в которых все это было прописано.
– Дядя Коля! Но тогда получается, что и моя, и Катькина с Гришкой судьбы уже известны? Но тогда получается, что…
Витька вспомнил свое первое неудачное рождение и чуть не заплакал.
– Ты, Витька, погоди. Не части, – перебил его старый ангел. – Да, известна. Но понимаешь, какая получается штука… На самом деле отчего-то постоянно оказывается, что линии судьбы твоего подопечного складываются совсем не так, как ты представлял вначале. Жизнь так и норовит подкинуть какие-нибудь неприятности. Ты должен постоянно быть начеку. На секунду отвлечешься – и все пошло наперекосяк.
Ангел вздохнул.
– Ты, Витька, своего ангела не вини. Молодой он у тебя еще, неопытный. А может и вообще не в этом дело. Тут какая штука… Понимаешь, некоторым душам на роду написаны испытания. Душа ведь она, Витька, как раз в этих самых испытаниях и закаляется, совершенствуется. Так что ты не переживай насчет своего возвращения. Тяжело, конечно, но, скорее всего, именно это тебе и нужно было сделать – попробовать родиться, а затем вернуться в Чистилище. Кто знает, может быть, тебе как раз общения с чертями не хватало.
Ангел засмеялся. Витька, глядя на него, тоже заулыбался.
– Думаете? – спросил он.
– Ты даже не сомневайся! Жаль, конечно, что я не могу заглянуть в твой путевой лист. Но ты, Витька, хороший, и душа у тебя правильная, светлая. Сам-то ты ни в чем не виноват.
– А что, – удивился Витька, – разве бывает, что души сами не хотят рождаться?
– Ну, насчет рождаться я не знаю… Но вот следовать своему предназначению некоторые не хотят… Да что там некоторые – большинство! Не зря ангелам-хранителям так тяжело работать.
– Как так? – удивился Витька.
– Да очень просто! – ответил старый ангел дядя Коля. – В самом-то начале, когда вас только отправляют на землю, вы еще помните, зачем туда попали. Вон и Гришка с Катькой сейчас знают и то, где они, и то, зачем они там. Не забыли они еще и Чистилище. Да это и все остальные души сначала помнят. Жаль только потом, обживаясь на Земле, учась управлять человеческим телом, они все это забывает.
– Совсем? – удивился Витька.
– К сожалению, совсем, – вздохнул дядя Коля. – Некоторые, правда, хоть ангела-хранителя слушаются, и то хорошо. Правда, чтобы они тебя услышали, в кого только не превратишься!
– А это обязательно?
– Не то, чтобы обязательно, просто иначе до них не достучишься. Когда это еще маленький ребенок, то представляешься доброй феей, или маленьким гномиком, или еще каким сказочным добрым персонажем, который постоянно находится рядом, охраняет и заботится. Жаль только, что с возрастом вера и в добрых фей, и в маленьких гномиков пропадает.
– А в кого же тогда верят взрослые? – поинтересовался заинтригованный и даже позабывший на время о проблемах друзей Витька. Как и любого ребенка, его было очень легко заговорить и отвлечь.
– Да по-разному каждый раз, в зависимости от того, кто во что верит. Кто-то очень любил свою маму, а она давно умерла. Тогда я принимал ее облик, приходил к человеку во сне и подолгу беседовал, направляя человека на путь истинный. Некоторые вместо мамы (особенно если она была жива– здорова) предпочитали других умерших родственников: бабушку, например, легендарного дедушку, чей призрак до сих пор появлялся в стенах фамильного замка, правда, уже в качестве привидения. Несложно догадать, что призраком в этом случае тоже был я. Уловка с призраками – это вообще один самых любимых приемов ангелов-хранителей, исполняемых часто и с большим удовольствием. Иногда роль «передается по наследству» от ангелов-хранителей родителей к ангелам-хранителям детей и так далее. Достичь внешнего сходства, как ты понимаешь, для нас не представляет абсолютно никакого труда. А на земле, тем временем, появляется еще одно «фамильное» привидение.