Может быть

Шильман Алла

Тихо, как обычно, играла музыка. Протяжно пел саксофон и рыдала скрипка. Федор, хоть и не заканчивал «консерваторий», хоть и не понимал в музыке абсолютно ничего (а тем более, в классической), звук предпочитал живой и репертуар всегда выбирал сам, из предложенного желающими наняться на работу музыкантами. Критерии приема на работу были предельно просты: если Федору нравилось то, что исполнял музыкант на своем инструменте – его брали. При этом абсолютно не играло никакой роли ни то, каким именно был инструмент, ни жанр, ни выбор репертуара. Единственное, чего Федор не любил, так это блатных песен, называемых в России отчего-то шансоном. На возражения приятелей и деловых партнеров он всегда отвечал, что они ему действуют ему на нервы, напоминая об опасности его бизнеса, а вот тихая и спокойная музыка расслабляет, позволяет по-настоящему отдохнуть и никогда не мешает серьезным разговорам. Именно поэтому в маленьком ресторанчике Федора можно было услышать и Моцарта, и Бетховена, и даже экзотического Сен-Санса. Впрочем, именами композиторов Федор никогда не интересовался, как не интересовался он

и названием инструментов, на которых все это исполнялось. По большому счету, ему было все равно, на чем именно играл музыкант: на арфе или на виолончели, на скрипке или флейте, на гавайской укулеле или шотландской волынке. Если бы его спросили, он вообще вряд ли бы отличил их друг от друга. Но то ли благодаря его любви к живому звуку, то ли у Федора, всегда самолично принимающего на работу музыкантов, действительно был врожденный идеальный слух, но музыка, звучавшая на маленькой сцене его ресторанчика, была действительно первоклассной. Именно поэтому в нем всегда было так много настоящих ценителей искусства, приходивших сюда в основном как раз послушать, какую следующую новинку будут исполнять музыканты. К чести Федора так же нужно отметить, репертуар менялся максимально часто, правда, в основном из-за того, что самому хозяину очень быстро надоедала одна и та же мелодия. Так что, придя в ресторан, посетители никогда не знали, что им предложат в этот раз: фрагмент из вагнеровской «Песни о Нибелунгах», виртуозно исполненный на обычной русской балалайке, «Eсhoes» «Pink Floyd» из альбома «Meddle» 1971 года на баяне или что-то еще, не менее экзотическое.

Вторым немаловажным достоинством ресторанчика Федора была его максимальная конфиденциальность, из-за чего его в основном и ценили местные бандиты. Здесь всегда можно было провести любые, даже самые тайные переговоры, не опасаясь, что тебя прослушают различные органы безопасности, отличающиеся, как известно, крайней степенью любопытности по отношению к делам подобного рода. Надежную защиту от чужих ушей обеспечивал целый набор самых современных технических приспособлений, аналогам некоторых не было даже в местном управлении ФСБ. Впрочем, все это не мешало самому Федору тайно записывать все переговоры. На всякий случай. Жизнь ведь такая штука, что никогда не узнаешь, что тебе может пригодиться в следующий момент.

Естественно, как и в любом другом приличном ресторане, в заведении Федора можно было еще и поесть. Кормили, нужно сказать, отменно: вкусно, сытно и большими порциями, то есть именно так, как и должны это делать в любом уважающем себя заведении общепита. Впрочем, для любителей экзотики (которую сам хозяин искренне считал несъедобной и людей, поедающих какое-нибудь фуа-гра или жареные лягушачьи лапки втайне даже презирал) специально содержался повар-француз и минимальный набор продуктов в холодильнике. Работы у него, впрочем, было немного. Мало кто из гостей, прекрасно осведомленных о вкусах хозяина, заказывал что-нибудь эдакое. Большинство же довольствовалось вполне привычным для русского человека перечнем блюд.

Ресторан свой Федор любил и всячески лелеял. И хотя основную прибыль он получал совсем от другого бизнеса, всю энергию, все свои способности и таланты он отдавал именно ему. Собственно, в том, что близнецы так и остались лежать в тщательно замаскированном схроне, рядом с ящиком оружия и несколькими, тщательно упакованными, впрочем, в полиэтилен килограммами героина, был именно ресторан. Как раз в тот самый момент, когда несчастная Анна Семеновна отправлялась открывать дверь прибывшим властям правопорядка, а его собственная дочь Лизавета бродила по темному лесу, унося подальше от укромных глаз груз, в ресторанчике Федора случилась небольшая и даже вполне обычная заварушка. Несколько прибывших накануне молодчиков, никому не знакомых, переборщили со спиртным и требовала продолжения банкета, но уже с участием Лидочки – местной певички, являвшейся, по совместительству, любовницей самого Федора. Сначала вмешалась охрана, попытавшаяся вежливо и доходчиво объяснить ребятам, что банкет, в принципе, продолжен может быть, но вот Лидочка в нем (какая жалость!) принять участие не может в виду своей занятости. Взамен гостеприимное заведение предложило компании переместиться в другой, изолированный от остальных посетителей зал, а в качестве сопровождения услужливые охранники вызвались в самые короткие сроки доставить несколько других, не менее симпатичных, чем Лидочка, девушек. Но то ли девушки оказались не такими симпатичными, как расписывали охранники, то ли Лидочка была настолько хороша, но заменять ее кем-то другим гости не захотели. Потасовка возобновилась, переместившись, впрочем, очень быстро на стоянку перед рестораном: все-таки это было заведение Федора и людей его здесь было намного больше. Не прошло и пяти минут, как все закончилось, дерущихся растащили и слегка попинали для оснастки. И на том бы закончиться этому неприятному инциденту, но оказалось, что самый наглый парень, который, собственно, это все и затеял, так и остался лежать на асфальте. Из пробитой головы тяжелыми каплями стекала кровь.

Присутствующие замерли. Бойцы Федора, давно привыкшие к виду не только отдельных капель крови на асфальте, но и значительно большего количества пробитых, а так же размозженных, обожженных, отрубленных, отрезанных, оторванных и прочих голов разной степени разложения, в полном спокойствии, оцепив место происшествия и максимально оградив его от любопытных взглядов, ожидала распоряжения начальства, благо сам Федор в этот вечер был в ресторане. Только один из бойцов побежал за местным врачом, содержащимся (естественно, на всякий случай), в штате ресторана, правда, в официальной должности менеджера, но кому нужны

эти официальные записи в трудовых книжках? Еще один охранник бросился докладывать Федору.

Ситуация была опасной, но далеко не безнадежной. Под непосредственным руководством Федора охрана разогнала оставшихся молодчиков, предварительно отобрав у них мобильные телефоны (на всякий случай, чтобы они хотя бы какое-то время не могли вызвать подкрепление). Естественно, сами телефоны тут же были надежно уничтожены – то есть выброшены с моста в реку. Следы крови на асфальте смыли водой из пожарного гидранта. Машину гостей отогнали (естественно, со всеми предосторожностями) к ближайшему глубокому уступу реки, и тоже утопили. Конечно, ее потом найдут, но произойдет это, дай бог, не так уж и скоро. Труп погрузили в припаркованный на стоянке служебный джип и отвезли в лес примерно километров за десять от основной дороги, где и спрятали в одном из оставшихся еще с войны окопе, для верности присыпав сверху землей и замаскировав ветками. При удачном стечении обстоятельств его вообще могли никогда не найти. Сам Федор, не желая ввязываться в возможные проблемы с законом, тот час же уехал домой. В ресторане, естественно, не было никаких свидетелей происшествия. Впрочем, посетители действительно ничего не видели. Обслуга же и, тем более, охрана отличалась врожденной невнимательностью, патологической близорукостью и наследственной глухотой, мешающей им вообще что-либо замечать в окружающем мире, кроме своих непосредственных обязанностей. Ничего удивительного: любая организация набирает в свой штат тех сотрудников, личные качества которых максимально соответствуют ее внутреннему уставу. Естественно, никто из них даже не догадывался, что этот вечер Федор провел в ресторане, а о разгулявшихся молодчиках они вообще даже не слыхали. Наверное, товарищ начальник, вы имели в виду какой-то другой ресторан.

Но, как это часто и бывает, беда пришла совсем не с той стороны, с которой ее ожидали. Милиция еще даже не подозревала о случившемся, а дом Федора уже окружили вооруженные до зубов накачанные парни с суровыми выражениями лиц. В шквальном огне, открытом одновременно из множества стволов, погиб сперва пытающийся отстреливаться Федор и вставшие на его защиту охранники, несколько пуль зацепили прислугу, которая не успела спрятаться в подпол. Тяжело ранена была его беременная жена. Шальной пулей, причем абсолютно непонятно чьей именно – то ли выпущенной из самого дома, то ли срикошетившей от его стен, – была ранена Лизавета – дочь Федора, посланная решить проблему Анны Семеновны. Спустя всего полчаса после происшествия ее, истекающую кровью, почти у самого дома найдут приехавшие по вызову соседей бойцы ОМОНа. «Скорая», мигая синими огоньками и протяжно завывая сиреной, понесется по полупустым вечерним улицам к ближайшей больнице, которая, по счастью, окажется детской. Дежурную бригаду врачей будет ждать веселая ночь, Елизавету, конечно, спасут, но близнецам от этого, увы, легче не станет.

Наверное, если бы Федор знал заранее, что заносчивый парнишка из ресторана, погибший в глупой драке с его охранниками, окажется сыном одного из главарей самой могущественной криминальной группировки города, только что приехавшим к отцу, он никогда не разрешил бы бойцам ввязываться в драку. Если бы он хотя бы догадывался о том, что парень является последним и единственным напоминанием о большой любви, случившейся когда-то между юной нежной студенткой и сильным симпатичным парнем, уже рецидивистом, он, скорее всего, предпринял соответствующие меры. Если бы ему доложили, что мальчишку (а по большому счету это и был именно мальчишка – слегка подросший, вытянувшийся, но еще абсолютно не соображающий ничего в жизни ребенок) привезли сюда потому что его мать умерла, Федор, конечно, проявил бы намного больше сочувствия. Знай он о том, что в тайне паренька планировали сделать наследником всей этой пока криминальной, но в будущем, возможно, одной из самых могущественных финансовых корпораций (никто ведь не сомневается в способностях криминала в легализации криминальных доходов), он, возможно, даже разрешил Лидочке присоединиться к компании или, в крайнем случае, вызвал бы к себе отца парня, чтобы тот его утихомирил. В любом случае, он если бы не постарался подружиться с пареньком, так уж не ссориться – точно.

Жаль, что ключевым словом во всей этой ситуации было «если»….

Глава 18. Ангелы не плачут

Не нужно было быть гением, чтобы понять: дела младенцев шли далеко не самым блестящим образом. Можно было проводить кучу научных обоснований, рассчитанных с использованием теории вероятности и различных методах прогнозирования. Можно было без конца анализировать графики и статистические данные, поступающие с Земли. Можно было привлечь в помощь бедным ангелам-хранителям Катьки и Гришки дополнительные силы. Можно, но – без толку. Ситуация была критическая. И спасти ее было бы трудно даже присланным для помощи и координации архангелам. Старожилы Чистилища даже не могли припомнить другого подобного случая. Да, архангелов иногда присылали, но что бы сразу двух и при отсутствии войны…

Ситуация явно была уникальной.

Круглые сутки работал штаб по спасению Гришки и Катьки. Ангелы-служители, напряженно вглядываясь в мерцающие экраны мониторов, пытались распутать так неудачно закрутившиеся нити судьбы. В Вычислительный центр поступали все новые и новые запросы на просчет алгоритмов развития ситуации. Компьютеры предлагали огромное количество математически обоснованных решений. Распечатки анализировались в отделах, после чего поступали на рассмотрение в штаб, где над ними трудились архангелы. По мере принятия решений оперативно вносились изменения в общую картину жизни на земле, вовлекая все новых и новых участников – людей, ангелов-хранителей и даже служителей Ада.