Может быть

Шильман Алла

Глава 11. Пока не поздно

А тем временем грянул гром. Вернее, не грянул. Евгения Николаевна, давно подозревавшая «что-то не то» в плане своего женского здоровья, второй месяц планировавшая наконец-то сходить к врачу – «провериться» – наконец-то заподозрила самое худшее. Многократно откладываемый визит в поликлинику почти мгновенно был переведен в класс самых важных и значимых дел. Проблему (а Евгения Николаевна свое интересное положение, в данной сложившейся ситуации классифицировала именно так) следовало решать быстро и кардинально, пока она не стала слишком заметной и не разрушила голубые мечты о ее простом женском счастье. Ни о какой бесплатной женской консультации, где, по твердому мнению Евгении Николаевны, работают одни неудачники, которые не смогли найти себе ничего лучше, даже речи не шло. В старой записной книжке, откопанной где-то среди залежей

полезных ископаемых ненужных вещей в кладовке, был найден телефон доктора, общепризнанного волшебника в области решения деликатных женских проблем. Как раз таких, как та, что возникла у Евгении Николаевны. Последний раз, правда, она обращалась к нему лет, кажется, семь или восемь назад, но ведь волшебники обычно не теряют своей квалификации, не правда ли?

Утром, дождавшись, когда ее соседки по кабинету разбредутся по своим неотложным чиновничьим делам (выпить чаю с конфетами, поболтать с подругами из соседнего отдела, обсудить кулинарный рецепт и просто отдохнуть, чтобы потом на целых два часа погрузиться в решение людских проблем), она набрала заветный телефон и записалась на прием. Волшебник, как оказалось, даже не думал бросать свое ремесло. Более того, его дела явно пошли в гору, раз он сумел открыть свою собственную поликлинику (правда, на другом конце города, но это уже мелочи) и даже назвать ее собственным именем – «Клиника женского здоровья доктора М.». Получилось, правда, не очень, как будто этим самым женским здоровьем заведовал доктор М., но, может быть, это было для чего-нибудь нужно, для рекламы, например. Впрочем, Евгению Николаевну это мало интересовало. Намного больше ее занимало высказанное секретарем утверждение по поводу того, что доктор «очень занят и в ближайшие две недели принять не сможет». Только после долгих уговоров, ссылок на давнее знакомство и общих друзей, Евгении Николаевне все-таки удалось записаться на прием, поздно вечером, уже после официального закрытия клиники. «Ну, если только очень деликатная проблема», – вздохнула секретарь, посоветовавшись с кем-то по внутреннему телефону.

Оставалась самая малость – договориться с Аленой о том, чтобы та опять забрала детей из школы и вечером посидела с ними. Последним нужно было позвонить Алексею Петровичу и привести какую-нибудь благовидную причину, по которой она не сможет сегодня к нему прийти. Можно было, конечно, сослаться на обычные женские недомогания, но тогда была опасность, что он зайдет вечером навестить больную, а этого делать не следовало по нескольким причинам. Во-первых, если все пройдет удачно, Евгения Николаевна будет выглядеть далеко не самым лучшим образом, а показывать свои недостатки (по крайней мере, до свадьбы) она не хотела. Во-вторых, возможно, ей вообще придется остаться в клинике на ночь, что может навести Алексея Петровича на совсем ненужные мысли о том, а нужна ли ему вообще больная жена. Рисковать Евгения Николаевна не хотела, поэтому позвонив Алексею Петровичу, слезно рассказала о болезни, но не о своей, а о тетиной, которая проживала в ближайшем пригороде, была одинока и страдала каким-то тяжелым хроническим заболеванием то ли почек, то ли печени. Выслушав многочисленные соболезнования и ни одного предложения поехать с ней, Евгения Николаевна, наконец, пообещала вернуться завтра или, в крайнем случае, послезавтра (вдруг операция даст осложнение?), потому что она уже дала телеграмму другим родственникам, и они как раз должны приехать.

После того, как все обстоятельства были улажены, Евгения Николаевна отпросилась с работы пораньше и поехала домой, чтобы собрать кое-какие нужные в этих делах вещи и дать наставления детям. Спустя три с половиной часа, ровно в назначенное время она уже стояла на ступенях частной клиники, вдавливая острым ноготком с безупречным маникюром кнопку звонка.

Клиника оказалась довольно милой. На светло-бежевых стенах висели оригинальные гравюры то ли в японском, то ли в китайском стиле (Евгения Николаевна уже могла определить, что это гравюры, но какие именно – это было все еще выше ее сил). В огромных деревянных кадках росли фикусы. Посетителей встречала симпатичная блондинка в белоснежном медицинском халате. Поинтересовавшись фамилией Евгении Николаевны, она сверилась с записями в журнале и, сославшись на затянувшуюся операцию, предложила подождать на удобном светло-бежевом диванчике в углу приемной, под фикусом. Чтобы Евгения Николаевна не скучала, ей принесли несколько толстых глянцевых журналов и даже включили замаскированную лампу на стене, чтобы ей было удобнее. Через несколько минут неизвестно откуда появившаяся еще одна медсестра поставила на столик перед ней поднос с миниатюрным чайничком, сахарницей, чашечку тонкого, полупрозрачного

фарфора и вазочку с конфетами и печеньем. «Дорогие» – отметила про себя Евгения Николаевна, разворачивая шуршащие обертки известных марок. Из тщательно замаскированных динамиков (Евгения Николаевна, как ни старалась, так и не смогла их найти), полилась медленная расслабляющая мелодия. Блондинка – медсестра, улыбнувшись, отправилась за стойку, где углубилась в изучении чего-то, безусловно, важного, на экране монитора компьютера. С другой стороны, подумала Евгения Николаевна, возможно, она просто раскладывала пасьянс.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как из глубины коридора показался сам доктор. С того момента, как Евгения Николаевна видела его в последний раз, прошло уже более пяти лет, однако время, казалось, прошло мимо него. Не изменилось ничего: ни знакомый ершик волос, ни бородка клинышком как у Чехова, ни гордая посадка головы. Разве что поседел чуть сильнее, да украшений прибавилось – на пальце подозрительно ярко сияло кольцо с огромным плоским прозрачным камнем (неужели бриллиант?), на нее из-под белоснежного халата проглядывала толстая золотая цепь, а на запястье красовались явно не дешевые часы. Впрочем, манеры доктора остались все такими же учтивыми, шутки – смешными, а сам он – милым и совсем не страшным, в отличие от большинства своих коллег-гинекологов.

Веселым доктор оставался ровно до того момента как произвел осмотр Евгении Николаевны и выяснил причину, по которой она к нему явились. К огромному сожалению и разочарованию несчастной женщины, он, вопреки всем обещаниям «отблагодарить материально», делать аборт категорически отказался, сославшись на слишком большой срок, кучу хронических заболеваний Евгении Николаевны и ее уже далеко не юный возраст. Последняя, практически потеряв надежду на простое женское счастье, с доктором поругалась, обозвала его «шарлатаном» и «коновалом» и ушла из клиники, громко хлопнув дверью. Естественно, при полном отсутствии не только больных, но и здоровых тетушек в пригороде, ей пришлось отправляться домой, на ходу сочиняя для Алексея Петровича историю о том, что то ли тетушка скоропостижно выздоровела, то ли самолет с десантом сердобольных родственников прилетел раньше, то ли приехала «Скорая» и увезла старуху в больницу. Последний вариант Евгении Николаевне показался наиболее правдоподобным, его-то она и решила оставить.

Весь вечер она была печальна. Алексей Петрович, тщетно пытавшийся развеселить будущую жену, вздохнул, отправляясь в свой кабинет, чтобы на полночи углубиться в изучение очередного неимоверно древнего и, скорее всего, такого же дорого манускрипта. Евгения Николаевна, поцеловав его в лысеющую макушку, сославшись на недомогание, отправилась в кровать, но уснуть, как не старалась, так и не смогла: как перед смертью, перед глазами проносились эпизоды ее не очень-то удачной жизни. Промучившись два часа, она наконец-то забылась тяжким сном, полным кошмаров и разочарования.

Выход из, казалось бы, ставшей критической ситуации пришел, как водится, совсем не с той стороны, откуда его ждали. Неожиданно решение проблемы предложила мать Евгении Николаевны, приехавшая как раз из Воронежа погостить на выходные к дочери и внукам.

После традиционных охов-вздохов встречи и обсуждения общих знакомых (а Виталька, ты помнишь, с которым ты училась в одном классе, второй раз женился! А Колька? Кольку посадили. За что? Так жену убил, изменяла она ему…) Евгения Николаевна, измученная собственными проблемами и невозможностью ими с кем-нибудь поделиться, расплакалась на плече у матери.

– Ну почему? – вопрошала она сквозь слезы. – Все ведь было просто отлично. Что случилось? Почему судьба так разозлилась на меня? Сначала муж ушел… Козел, конечно. И не очень жалко, но все-таки… Только-только начало налаживаться, как на тебе! Напасть, которую не ждали. И ладно бы от Алексея Петровича. Он, может быть, тогда понял. Так ведь срок слишком большой. Я ему даже сказать ничего не могу.

– Так может к доктору, деточка? – спросила мать.

– Да была я у доктора. Была! А толку? На таком сроке, говорит, это просто убийство, а он, видите, ли врач, а не убийца!

– Ну, слезами ты все равно делу не поможешь, поэтому нечего и реветь. Ничего еще не случилось. Жених твой еще ничего не знает, а, даст Бог, и не узнает. Да и время у нас еще есть. Не много, правда, но есть. Ты вот что сделай. Со свадьбой жениха поторопи. И безо всяких церемоний. Обойдешься без белого платья, чай, не девочка уже. А ему скажи, что любишь, что соседки замучили сплетнями, в общим, наплети чего-нибудь. Я поеду домой, расспрошу у знающих людей, может чего кто посоветует. Да и ты после свадьбы вместо всяких бестолковых путешествий приезжай-ка ко мне. Думаю, все утрясется.