Мозг ценою в миллиард
Шрифт:
Я постучал по обложке.
— Здесь сказано, что, выдавая себя за врача, вы поставили под угрозу жизнь четырнадцати человек.
— Это грязная ложь, — уже с отчаянием сказал Пайк. — Вы же знаете. Боже мой, все это происки дьявола. Три дня назад здесь появился мужчина, который настаивал, чтобы я признался, что некогда был артиллерийским офицером в Кувейте. На прошлой неделе они заявили, что я — подпольный акушер. Меня пытаются свести с ума. Но вы-то знаете всю правду.
— Я знаю только то, что зафиксировано в вашем досье, — сказал я. — Вы играли в любительскую мальчишескую игру в шпионов. К сожалению, в этой игре легко покалечиться.
— Никуда.
— Как хотите. Но имейте в виду, что после ее ареста ребенка, скорее всего, отдадут под защиту закона. Он окажется в сиротском доме. А ваша жена получит как минимум семь лет.
Я убрал все документы обратно в портфель и закрыл его.
Пайк уставился на меня безумными глазами. С трудом можно было узнать в нем человека, которого я встретил в кабинете на Кингз-Кросс. Волосы, которые были когда-то тщательно прилизаны и отливали стальным цветом, теперь были похожи на мятую вату и пестрили сединой. Глаза глубоко запали, а протесты больше не сопровождались бурными жестами. Сейчас он напоминал человека, который дублирует звук в фильме, но никак не может добиться убедительности.
Я предложил ему сигарету и когда чиркал спичкой, наши взгляды встретились. В них не мелькнуло даже искорки доброжелательности.
— Да… хорошо… у нас есть родственники в Милане… Она могла бы поехать к ним.
— Вот бумага, — сказал я, — напишите ей письмо и предложите, чтобы она немедленно поехала в Милан. Число не ставьте. Постарайтесь ее убедить. Если она не скроется в течение ближайших дней, я не смогу воспрепятствовать ее аресту.
— Другое ведомство, — саркастично протянул Пайк.
— Другое ведомство, — подтвердил я и протянул ему ручку и бумагу. Когда он закончил письмо, я налил ему чашку чая с двумя кусками сахара.
28
Джин печатала материалы по организации Мидуинтера.
— Какое прелестное название, — вдруг остановилась она. — Тропа Любящего. Почему это место так называется?
— Просто некий человек по имени Оливер Лавинг — то есть любящий — перегонял по этой тропе скот с техасских пастбищ к железнодорожной станции Шайенн.
— Прелестное название, — повторила Джин. — Мне кажется, что именно любовь — это то, в чем все они знали толк. Вот и Генерал Мидуинтер любит Америку. Сильно любит, хотя и не очень умно.
— Мягко сказано.
— А миссис Ньюбегин? Знаю, вам она ненавистна. Но я уверена, что именно любовь заставила ее пресмыкаться перед Мидуинтером и давить на Харви, чтобы он добился успеха.
— Это привело его к воровству. Так вы представляете себе успех?
— Я просто пытаюсь их понять…
— Миссис Пайк и миссис Ньюбегин — одного поля ягодки. Жесткие, агрессивные, практичные, они обращались со своими мужьями, как директор театра с новым поп-певцом. Вы работаете с материалами этого дела целый день и могли бы понять, что подобные женщины почти никогда не думают о политике, решая свои проблемы. Они мотивированы биологически, а биология есть биология. Женские особи живучи. Забросьте их в Пекин, и через шесть месяцев каждая из них будет обладать большим домом, прекрасными кимоно и мужем, которым можно командовать с помощью дистанционного управления.
— Но что же все-таки случилось с Харви Ньюбегином? У его пульта полетел предохранитель?
— Харви любил молодость.
— Я думаю, что в этом была вина его жены: он почувствовал, что попался в ловушку.
— Каждый из нас чувствует себя в ловушке. Таким образом мы пытаемся оправдать свою свинцовую судьбу, надеясь на свой золотой потенциал.
— Вы мне напомнили, — сказала Джин. — Я должна возобновить вашу подписку на «Ридерз Дайджест».
Я соединил пятнадцать скрепок в аккуратную цепочку, но когда потянул ее, третья с конца скрепка изогнулась и отцепилась. Очень забавно.
— Но почему Харви перебежал к русским? — спросила Джин. — Я до сих пор не пойму.
— Он был неуравновешенным человеком, и мир слишком сильно даиил на него, — сказал я. — Я не могу найти правдоподобное объяснение его поступку. Он не был ни коммунистическим шпионом, ни революционером или хотя бы подпольным марксистом. Такие люди не становятся ни тем, ни другим, ни третьим. Дни политических философов миновали. Люди больше не предают свою страну ради идеала, а действуют в соответствии с сиюминутными проблемами. Они делают что-либо только потому, что им нужен новый автомобиль, или потому, что боятся увольнения, или любят молоденькую девушку, или ненавидят свою жену, или просто потому, что хотят от всего этого избавиться. Никакого особенного мотива никогда не бывает, я бы знал. Обычно за этим — куча хлама из оппортунизма, амбиций и добрых намерений, которые не осуществились. Это дорога в ад…
— А что же ваш золотой потенциал говорит о Сигне? Неужели только секс-приманка — и все?
— Нет, — сказал я. — Вы же знаете… молодых девушек.
— Нет, — безо всякого выражения сказала Джин. — Это вы знаете.
— Сигне — молодая девушка, которая вдруг обнаружила, что она — красивая женщина. Те же самые мужчины, которые раньше с ней совершенно не считались, вдруг стали ее поджидать и ловить каждое ее слово и движение. Власть. Она немного пьянит, но ведь это так естественно. Сегодня она безумно влюблена, а завтра уже разлюбила. Чудесный легкий флирт, а Харви воспринял его всерьез. Но Харви тоже был актером и поэтому получал удовольствие от игры.
— Я просмотрела медицинское свидетельство о смерти Каарна, — сказала Джин. — Хельсинкские полицейские утверждают, что он был убит тонким заостренным предметом. Рану нанесли сверху вниз правой рукой из-за спины…
— Я знаю больше, чем они, — перебил я. — Он был убит булавкой от женской шляпы. Эту булавку воткнула девушка-левша, которая обнимала его, лежа с ним на кровати… Вот и получилась такая рана. Русский курьер умер от такой же раны за пять месяцев до смерти Каарна. Так же умерли еще несколько человек. Сигне любила пересчитывать мужские позвонки.
— А следы одежды на зубах? — деловито выспрашивала Джин.
— У всех свои причуды…
— Боже мой, — сказала Джин. — Вы хотите сказать, что Харви Ньюбегин не соврал и она действительно была штатным убийцей в организации Мидуинтера?
— Похоже, что так, — ответил я. — Вот почему старик Мидуинтер поинтересовался, были ли у нее личные отношения с Харви. Он рассчитывал использовать ее против Харви.
— Что с ней теперь будет?
— Долиш надеется, что Сигне Лайн и миссис Пайк будут работать на нас.