Мозг ценою в миллиард

Дейтон Лен

В кресле сидел человек. Его крупное тело безжизненно развалилось и обмякло, как порванная тряпичная кукла. Голова соскользнула с подголовника, а руки почти касались пола. У него было озабоченное лицо с четкими чертами и ястребиным носом. Изо рта выползала длинная сороконожка запекшейся крови. Он поочередно становился то розовым, то голубым, а потом опять розовым и опять голубым.

По скоростной автостраде, которая проходила на уровне окна хирургического кабинета, промчался полицейский на мотоцикле с включенной сиреной. Сирена затихла где-то в жаркой ночи. Я

приблизился к телу. На лацкане его пиджака был приколот эмалированный значок с эмблемой ГГГ. Не знаю, сколько я так простоял, уставившись на него, но очнулся я от звука голосов, доносившихся из приемной. Я схватил хирургическое долото и приготовился дорого продать свою жизнь.

— Лайам, — сказал голос Сигне, — это ты, дорогой?

— Да, — ответил я.

— Что ты делаешь в темноте? — спросила она, входя в комнату и включая яркий свет. За ее спиной стоял Харви.

— Мы ждали тебя внизу, — сообщил он. — Мы не думали, что ты предпочтешь общество коренных зубов.

Он рассмеялся, как будто сказал что-то остроумное. В кабинет вошел еще один мужчина, снял пиджак и надел белый халат.

— Я вряд ли смогу присоединиться к вам, — сказал он. — Этот парень с минуты на минуту придет в себя.

— Вы только посмотрите на лицо Лайама, — рассмеялась Сигне.

— Ты решил, что обнаружил гнусный заговор, а? — спросил Харви.

— Доктор Сашмейер приводит в порядок зубы курсантов из Электронного Мозга, — объяснила мне Сигне. — Оказывается, национальность человека можно определить по тому, как у него запломбированы зубы. Доктор ставит им пломбы на европейский манер.

— Умираю от голода, — сказал Харви. — Китайская или мексиканская кухня? Пошли!

Он наставил пальцы, как пистолеты, и Сигне подняла руки.

— Сдаюсь!

— Ужин за мой счет, — заявил Харви. — Беспартийный англичанишка преодолел адский огонь Электронного Мозга, и всемогущий пастырь Мидуинтер призвал его к себе для выполнения специального задания.

Последняя фраза прозвучала загадочно. Я уже вполне пришел в себя и с интересом повернулся к Харви.

— Какого задания? — спросил я.

— Опасного задания. Да-да-да-ди-да-да, — пропел Харви, подражая вступительным аккордам телевизионного сериала.

— Какого опасного задания? — переспросил я, поняв, что Харви успел выпить.

— Быть рядом с герцогиней, — Харви показал мне на Сигне, которая шутливо стукнула его. Однако мне показалось, что они еще не совсем помирились.

— С этой опасностью я могу справиться, — ответил я.

Не успели мы пройти и пятидесяти ярдов по улице, как голод окончательно победил Харви. Сигне очень хотелось отправиться куда-нибудь поближе к центру, но Харви настоял на своем, и мы свернули в мексиканский ресторанчик с широко распахнутыми дверями и меню, наклееном прямо на окне. По телевизору, установленному высоко в углу, показывали борьбу, и испанский комментатор вошел в такой же азарт, что и сами борцы. Под экраном, не обращая внимая на телевизионную потасовку, сидела компания, приехавшая как раз из центра города. Харви заказал традиционный мексиканский ужин, который принесли

без промедления.

Харви паясничал и целился в меня указательным пальцем, изображая стрелка. Таким образом он выказывал свою неприязнь ко мне. Сигне реагировала на его ужимки сдержанно, но крепко держала меня за руку, как будто боялась Харви.

— Что ты все ерзаешь? — спросил ее Харви.

— Здесь так жарко. Как ты думаешь, может, заглянуть в туалет и снять пояс? — спросила она.

— Ступай, — бросил Харви, — наслаждайся.

Но Сигне и не собиралась трогаться с места. Она пристально смотрела на меня.

И я понял. Слово «пояс» прояснило ситуацию. Мужчина в кресле дантиста был Фраголли, торговец поясами, который служил нашим контрагентом в Ленинграде. Он никогда не был в Америке. Откуда же у него могли появиться американские пломбы? И почему Харви и Сигне так быстро увели меня из кабинета?

— Все правильно, — пробурчал я, дожевывая фасоль. — Вы оба вешали мне лапшу на уши.

Я встал из-за стола.

— Не уходи, — попросила Сигне, крепко ухватив мою руку.

— Вы мне лгали, — сказал я.

Сигне смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых светилась грусть.

— Останься, — еще раз попросила она и погладила мои пальцы.

— Нет, — ответил я.

Она притянула мою руку к губам и взяла кончики пальцев мягким полуоткрытым ртом. Я выдернул РУку.

Один из сидящих за столиком в углу говорил: «…где самые мощные силы природы впервые открылись мужчине… вот почему они называют купальный костюм по имени этого атолла — «бикини», — и вся компания расхохоталась.

Витрины магазинов рисовали желтые полосы на асфальте, освещая группки зевак, которые спорили, болтали, играли в кости. Огни магазинов подсвечивали их, как будто они и были самыми ценными экспонатами, выставленными в музейных витринах. Кругом разливалась странная глубокая синева, присущая тропическим ночам, а в воздухе стоял сладкий запах тмина и горячего красного острого перца. Я быстро шел обратно, по дороге, которую хорошо запомнил, разбрызгивая лужи желтого огня, мимо магазина, где синие боксеры вели яростную молчаливую борьбу. Продравшись сквозь толпу мексиканцев, я бросился бежать. Миновав Библию в окне, распахнул дверь к Сашмейеру и взлетел по лестнице. В приемной стоял мужчина без пиджака и обмахивался соломенной шляпой. Под рукой у него болталась тяжелая кобура. За ним в дверях стоял полицейский в синей рубашке, галстуке-бабочке, белом защитном шлеме и бриджах для верховой езды.

— Куда это вы спешите? — Полицейский преградил мне путь.

— Что тут происходит? — спросил я вместо ответа. Для полицейского мгновенный ответ — верный признак вины.

Мужчина с соломенной шляпой надел ее на голову, из ниоткуда извлек зажженную сигару и затянулся.

— Там один мертвый бедняга в кресле дантиста. Может быть, теперь вы ответите на мой вопрос? Кто вы такой?

С улицы донесся громкий рев сирены. У подъезда проскрежетали тормоза.

— Я английский репортер, — ответил я, — меня интересует местный колорит.