Мозг ценою в миллиард
Шрифт:
— Угу, — сказал я.
Мы допили молоко. Харви поднялся.
— Ну, возвращаемся в соляные копи, — сказал он. — И ради Бога, если хочешь сделать мне одолжение, перестань «угукать». Хорошо?
— Угу, — согласился я.
Харви провел меня через две двери, и мы ступили на эскалатор.
— Здесь то, что мы зовем Мозолистым Телом Мозга. На сегодня это самый сложный компьютер в мире. Строительство этого здания обошлось больше чем в сто миллионов, оборудование и монтаж стоили не меньше. Операторами здесь работают высоколобые математики. Это тоже обходится Мидуинтеру недешево.
Мы миновали зал информации. Операторы набирали программы
— Все рабочие машины, которые ты видел, — сказал Харви, — сейчас задействованы в латышской операции. Если она пройдет успешно, Электронный Мозг заработает на полную мощность.
Он остановился перед закрытой дверью с надписью «ГЛАВНЫЙ ПРОЕКТ». Два охранника в форме цвета хаки, неподвижные, как манекены, стояли по обе стороны двери. Они обменялись с Харви паролем, после чего каждый из них расстегнул рубашку и выудил из-под нее маленький ключ на цепочке. В двери были три замка, помеченных «альфа», «бета» и «каппа». Харви достал третий ключ. После того как над каждым замком вспыхнула красная лампочка, он открыл дверь.
Комната оказалась огромной, как грузовая палуба транспортного самолета. Куда-то вдаль уходили ряды компьютеров. В проходах тускло мерцали лампы. Наши шаги гулко разносились по залу, казалось, что навстречу нам из полумрака идут люди. Над рядами машин шли надписи: «РАЙОН 21 ВКЛЮЧАЯ ОДЕССУ; РАЙОН 34 ДО КУРСКОЙ, МОСКОВСКОЙ, ЦЕНТРАЛЬНОЙ ОБЛАСТЕЙ; РАЗРОЗНЕННЫЕ ЦЕНТРЫ ПРЕБЫВАНИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА; БЕРЕГОВАЯ ЗОНА 40»… «НЕРАБОЧИЙ» — гласила пластмассовая табличка.
Машины низко гудели и пощелкивали, словно получили команду глушить голоса. Слой масла, которым были покрыты металлические детали, насыщал специфическим запахом кондиционируемый воздух. Запах был резким и сильным, потому казалось, что находишься в палате для раненых огромного госпиталя, управляемого машинами и предназначенного для машин.
— В чем заключается, — я отметил, что говорю шепотом, — эта операция в Латвии, и что потом будут делать эти машины, когда очередь дойдет до остальных частей России?
— Обычная работа, — сказал Харви. — Диверсии на линиях связи, организация и ведение военных партизанских действий, подготовка взлетно-посадочных полос и мест для приема парашютистов, подпольные радиостанции, высадка морского десанта, подводные взрывы, связь с кораблями и самолетами, взаимодействия с войсками. В общем, обычная работа.
— Обычная работа?! — вскричал я. — Ради всего святого, если это — обычная работа, тебе уже ничем не удастся меня удивить. Это же планы развязывания тотальной войны!
— Не нервничай, — равнодушно сказал Харви. — Все это — только для Мидуинтера. На его забавы лучше смотреть, как на игру в шахматы в космическом пространстве. Пространственные шахматы для миллионера.
— Ага, — согласился я, — и мат на втором ходу.
18
Харви с женой и двумя детьми жил в нескольких милях от города по дороге, ведущей к Ларедо и мексиканской границе. Я свернул с шоссе и поехал через город. Сан-Антонио не похож на типичные американские современные города, сверкающие хромом, стеклом и неоном. Этот обветшалый, изжеваный по
На дороге при выезде из города было полно рекламных щитов:
НАПИТКИ
ВИНА
ЗАВТРАКИ В ТЕЧЕНИЕ ДНЯ
КОНТРОЛЬ СКОРОСТИ
ОСТОРОЖНО, НОЧЬЮ БРОДЯТ ОЛЕНИ
ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ
ВЕСЬ ОБЕД — 10 ДОЛЛАРОВ
ГОРЯЧАЯ ПИЩА
ПОМИДОРЫ — 35 ЦЕНТОВ
Я отыскал бензоколонку, обозначенную на карте, которую мне дал Харви, и повернул на гравийную дорогу. Сразу же по дну машины застучали камешки, а затемненное ветровое стекло покрылось слоем пыли. Кругом простирались целые поля поваленных мертвых деревьев, напоминая поле битвы времен первой мировой войны. В некоторых местах почва растрескалась, обнажив белесые валуны, отсвечивающие в лучах заходящего солнца. Далеко впереди на узкой проселочной дороге шли полтора десятка коров. Мужчина в грузовике-пикапе, высунув руку из бокового окна, вдруг хлопнул по дверце и закричал: «Ав-ав!» Колеса загрохотали по вмятинам, оставленным копытами скота. Я высматривал на дороге указатель границы карантинной зоны. Обнаружив его, свернул в сторону и поехал к дому Ньюбегина по дороге отмеченной на карте двумя звездочками.
Я выехал к скалистому холму, покрытому белыми и желтыми цветами. Возле дома росла небольшая рощица низких деревьев. Сам дом был узким, прозрачным и ярким от дневного света. Одна его стена стояла на стальных опорах, другой стороной он был встроен в скалу. Под приподнятой частью дома располагались серый «бьюик» и длинный черный «Линкольн-Континенталь», который наводил на мысль о Президенте США, заехавшем на кружку пива и пиццу.
Харви помахал мне с балкона и бросил в большой стакан кубик льда. Пахло полевыми цветами, а от травы после жаркого дня веяло прохладой. Двое ребятишек Харви гонялись друг за другом вокруг деревьев. Они были в пижамах.
— Ну, хватит, пора спать, — окликнула детей Мерси Ньюбегин.
В ответ послышались свист и воинственные крики индейцев.
— Еще пять минут, мамочка, а? — кричали ребята.
— Хорошо, но ровно пять, — разрешила Мерси Ньюбегин.
Она вошла в гостиную, где я уже смаковал мартини. Дом был обставлен с элегантной простотой. Он чем-то напоминал казарму со стеклянными стенами, только здесь все было из красного и черного дерева, а высокий конус начищенной меди в центре комнаты при нажатии на кнопку превращался в камин. Харви развалился на сиденье, покрытом овчиной. Такие сиденья тянулись вдоль всей стены. Мерси села рядом с ним.
— Вы видели Электронный Мозг? — спросила меня Мерси, упакованная в кружевную пижаму из шелка-сырца, как в фильмах, рекламирующих спиртные напитки.
— Видел ли он его! — подхватил вопрос Харви. — Да он прошел через весь цикл: аэропорты — такси — чаевые — и — носильщики — по полному набору. Он держался героем.
— Не понимаю, — сказала Мерси, — почему ты говоришь таким тоном. Конечно, интересно узнать, как действует Мозг. В конце концов это твоя работа.
Харви непонятно хрюкнул. Мерси подошла к балкону.