Мозаика любви
Шрифт:
— Изменились все очень. Многих я даже не сразу узнал. Женьку, например. Он так растолстел, что даже черты лица исказились. Емелин сильно постарел. Что с ним, не знаешь?
— Сам он о себе ничего не говорит, но Юрка мне рассказывал, что как-то встретил его с роскошной дамой возле казино, — поделилась Таня и добавила: — Я с ним и пары слов не сказала, не сложилось. Может, Ольгу провожать приедет, тогда узнаем.
Сердце Анатолия вдруг как-то приятно замерло, когда Таня сказала «узнаем». Наверное, она говорила
— Да ладно про них, лучше скажи хоть пару слов про себя. Что поделываешь, как семья, дети?
Помолчав, как бы раздумывая, Татьяна неохотно откликнулась:
— Я же говорила: работаю на телевидении редактором. Живу с дочкой, мечтательной девицей пятнадцати лет, и котом Василием. Василий — мужлан, тиран и умница. Мы у него ходим по струнке. Ой, а куда ты меня везешь? — вдруг опомнилась она. — Я ведь адреса тебе не сказала.
— Ну и что? Мы же на МКАД, будем ездить по кругу, пока ты не протрезвеешь и не вспомнишь, где живешь, — засмеялся водитель.
— В Печатниках я теперь живу, мы в ту сторону едем? — вглядываясь в дорожные указатели, забеспокоилась Татьяна.
— К сожалению… в ту, — усмехнулся водитель.
Они помолчали. Анатолий иногда искоса поглядывал на забытый, но, как оказалось, не совсем забытый Танин профиль, узнавал ее движения и очень хотел зарыться носом в ее пушистые длинные волосы. Ему казалось, что он помнит их запах, как и запах тех далеких поцелуев. «Почему она оказалась сейчас рядом со мной случайно? — вдруг подумал он. — Ведь мы так хорошо понимали друг друга тогда. И книжки одинаковые нравились, и люди. Почему я так долго был рядом с женщиной, которой никогда бы не пришло в голову спросить, что я читаю?»
— А ты читал Павича? Как он тебе? — вдруг словно ответ на его мысли прозвучал задумчиво голос спутницы.
— Последнее, что я читал, был Пелевин, да и то давно. В этом смысле я для тебя не интересный собеседник. Скажи мне лучше, можешь ли ты использовать свой телевизионный опыт и связи, чтобы сделать мне демонстрационный ролик? У вас съемочная база есть? — Анатолию хотелось протянуть нити из прошлого в настоящее.
— Смотря, что надо и какого качества. Сделать ведь можно все, но вопрос где и почем, — ответила она деловым тоном.
— Можно тебя попросить проконсультировать меня в этом деле, а то рекламные агентства обещают много, а делают все одинаково мало. К тому же это прекрасный повод попросить у тебя телефон, — с этими словами он весело заглянул ей в глаза.
— Не пойму: ты что скрываешь — практичность за галантностью или галантность за практичностью? — рассмеялась Татьяна и добавила: — Давай диктуй свой телефон, я тебе сейчас перезвоню,
— Сто два, сорок один, восемь.
— О'кей, жди звонка. Мы почти приехали, вот за булочной направо, вдоль дома до третьего подъезда. Спасибо за доставку. К себе не приглашаю, Василий этого не любит, можете подраться, — предостерегая его, сообщила Таня.
— Ну ты хитра, мать! Придумала буйного кота вместо ревнивого мужа, а телефон так и не дала. Я чувствую себя навязчивым поклонником, от которого хотят избавиться, так? — с напором, почти искренне возмутился Лобанов.
— Ты хочешь устроить мне сцену через двадцать пять лет? Но все поводы кончились, — полушутя проговорила Таня, энергично застегивая пальто и натягивая перчатки.
— Нет, не все, — полуобернувшись к ней и взяв ее за руку, обтянутую мягкой замшей, возразил Анатолий, вглядываясь в полумраке машины в ее лицо. — Я ведь так и не знаю, кому были посвящены твои стихи, тогда, на уроке литературы.
— Какое это теперь имеет значение? — Таня открыла дверцу и вышла.
Анатолий догнал ее на твердом белом пятачке у подъезда, который вырубил из мглы замерший по стойке «смирно» фонарь.
— Мне, как оказалось, не все равно, — заявил он, останавливая ее жестом, и добавил: — Ты можешь мне ответить?
— Конечно, могу, но не знаю, надо ли, — с сомнением в голосе произнесла Таня.
— Мне — надо, пойми, мне показалось сегодня, что я был в разлуке с самим собой много лет и наконец вернулся. — Ему хотелось ее убедить.
— Рада вашей встрече, но при чем тут я? — Таня отстранилась, пытаясь шагнуть из опасного круга в темноту.
— Я предлагаю сообразить на «троих», — пошутил Лобанов: — Может, тебе это безразлично, но я хочу знать, кому же ты тогда читала стихи?
— Лучше спроси, от кого я ждала ответа на них, — взволнованно поправила она.
— Так от кого? — Он смотрел ей в лицо.
Свет фонаря слепил их как прожектор, выхватывающий из тьмы воспоминаний то, что они хотели оставить в тени.
— От тебя. Это секрет, который ты узнал последним, через двадцать пять лет. А теперь будь осторожен на обратной дороге. До свидания.
Татьяна плавно обошла его, чуть задев плечом, звякнула ключами и скрылась в подъезде, оставив его наедине со стоящим навытяжку фонарем.
«Вот тебе и кризис! — выбравшись из теснин пролетарского микрорайона на просторный проспект и добавив скорости, подвел Лобанов итог прошедшему вечеру.
— Я боялся, что бывшие одноклассники наперебой начнут у меня денег взаймы просить, учительница предложит стать спонсором школы, а никто даже не спросил, чем я занимаюсь. Классовая ненависть или просто им не важно, кто кем стал, а важно, кто кем был?