Моя
Шрифт:
— Какая разница, — сказала я, не желая вовлекать их в еще один бесконечный спор. — Что она должна была сообщить мне?
— Ты нам не нужна сегодня, — ответил Марк.
— Что? — Мое сердце упало. Неужели Бог услышал меня, когда я сказала, что не хочу работать? Но я вовсе не это имела в виду. Клянусь, Господи, я вовсе не это имела в виду. По моим подсчетам мне нужно было еще пятьдесят баксов, чтобы закрыть аренду в конце недели.
Марк тряхнул своей тряпкой в сторону клиентов.
— Просто у нас нет достаточной суммы денег,
— А кто будет заправлять баром? — спросила я, взмахнув рукой в воздухе. Я не волновалась, но была близка к этому.
— Я, — ответил Марк. — Я буду заправлять баром.
— Ты на входе.
— И?
— Ты должен найти кого-нибудь кто будет стоять за стойкой бара. Или как еще завлечь клиентов?
— Никто не приходит, вот в чем, блядь, проблема, — произнес Марк. — Во всяком случае, к нам заходят несовершеннолетние beaners (оскорбительное американское слово, направленное на мексиканцев, что в приблизительном переводе, обозначает «пожиратели бобов».), которых я тут же вышвыриваю.
— Иисус, Марк. — Я не знаю, из-за чего расстроилась больше: из-за того, что он решил занять мое место на работе, или же из-за того, что он больше не скрывал от меня свой расизм.
— Вот твое расписание на следующую неделю, — сказал он, передвинув мне бумаги через барскую стойку. Я просмотрела их.
— Ничего до пятницы? — паника взрывается внутри меня. О, Великий Боже. У тебя такое чувство юмора. Я на самом деле не смогу внести арендную плату, если не буду работать всю неделю. — Вы подгаживаете мне?
— Только на выходных мы получаем толпу.
— Даже в воскресенье? Что, если ввести «женскую ночь» во вторник? — сказала я, обдумывая в голове, как устроить это. — Такое обычно завлекает толпу.
— Такое обычно разоряет нас, — сказал Марк. — В другие ночи никто не возвращается, а мы не может позволить себе устраивать другие.
— Черт, — произнесла я. — Черт.
— Знаю, — сочувственно сказал Марк. Он вновь оглянулся на кухонную дверь, после чего обошел стойку и вытащил полупустую литровую бутылку Джека Дэниелса.
— Вот, — произнес он, толкнув ко мне бутылку. — Увидимся в пятницу.
— Ты не можешь дать мне работу, но можешь напоить меня?
— Эй, если ты не хочешь…
— Я возьмусь, — сказала я, взяв бутылку со стойки. — Думаю устроиться на другую работу по будням.
— Я дам тебе хорошие рекомендации, если потребуется, — произнес Марк. — Ты была отличным работником, не то что те нелегальные иммигранты, устраивающиеся к нам.
— Да какая разница, — буркнула я, отвернувшись и закатив глаза. — Увидимся в пятницу.
Я шла вниз по улице как в тумане, не имея никакого понятия, как заработать деньги на аренду. Штраф за просрочку был сущей ерундой в сто долларов, и я не могла позволить себе заплатить его поверх гребанной аренды.
— Ну, нафиг все, — произнесла я, открутив крышку с бутылки Джека. Если у меня нет работы, то теперь,
Иногда я завидовала всем психам на улицах Лос-Анджелеса. Они могли делать то, что хотели, не выдавая себя за тех, кем не являлись. Я сделала еще один глоток Джека, наблюдая за тем, как мужчина, одетый в трико и крылья феи, прошел мимо меня, напевая себе под нос.
Я уже была на улице. Это не было забавой, но и не было фальшивкой. Только то, чем я торговала.
В течение краткой секунды, я думала о звонке своей матери, когда она попросила еще налички, которую я уже отправила ей в этом месяце. Но нет. Я не могла попросить ее вернуть мне деньги. В последний раз я узнала, что она держится на плаву, пытаясь отправить мою сестру в колледж.
Моя младшая сестра получает степень. Замечательно. Возможно, кто-то в моей идиотской семье смог бы чего-нибудь добиться. Конечно, не я — неудавшаяся актриса, неудавшийся бармен. Но моя мама всегда говорила, что гордится. И мне было жаль, что я не могу сделать ничего, чем бы она могла гордиться. Бар расположился достаточно низко на том конце.
Мой телефон зазвонил. Это был Блейз. Дерьмо. Я погримасничала, прежде чем прислонить телефон к уху.
— Эй, милая, чем займешься сегодня вечером?
— Сегодня вечером?
— Да. Я сумел зарезервировать Bertesci’s. Отличное место и мой отец знает владельца. Так что скажешь? В семь?
Я пообещала себе, что больше никуда никогда с ним не пойду. Он был мудаком класса А, прекрасным Голливудом. Настолько самовлюбленным, что его эго выпирало из ушей.
Но — эй! — это был ужин, и мне нужны были деньги на аренду. Я призвала призраков Станиславского и Мейснера. Мне нужны были все мои актерские способности, чтобы я не раздала ему пощечин, до того как прибудут закуски.
— Я хотела бы!
— Замечательно, — сказал он. — Надень что-нибудь узкое. Но не такое поношенное платье, как то, которое ты надела, когда мы были вместе в последний раз. Это крутое место.
Не уверена, что ужин стоил того. Но я стиснула зубы и примерила самый радостный и счастливый свой голос:
— Конечно, Блейз, не могу дождаться.
Риен
Я смотрел вниз, на грудь Боба. Его сердце колотилось; оно уже обогнало ритм песни. Взглянул ему в лицо и улыбнулся.
— Мне жаль, что мы не сможем узнать друг друга получше, Боб, — сказал я. — У нас даже еще не было нормальной беседы. Я, как правило, веду себя лучше. Врачебный такт, Боб. Но у меня есть и другой клиент, поэтому мы должны закончить быстро.
Зрачки мужчины расширились, и его крики превратились в один пронзительный вой в кляп. Его тело, под нейлоновыми ремнями, скорчилось, но они держали крепко. Хорошие ремни. И не особо дорогие.
Я посмотрел вниз, на сердце. Клубок из толстых вен и артерий окружили бьющуюся мышцу.