Моя школьная девочка
Шрифт:
На спине, мать ее! Я впал в ступор на пару секунд и не мог пошевелить ни одной частью тела, когда снял с нее платье и увидел покрасневшую спину. Это слишком напомнило мне другую картину моей жизни.
Как я мог так сильно прижать ее к этой чертовой пальме? Как мог так разозлиться, чтобы не оценить ситуацию? Хорошо, что это всего лишь ссадины. Они быстро заживут и не оставят следов. Но думать о том, что причинил ей физическую боль невыносимо.
– Как ты?
– Юр, да мне не больно даже.
Вполне вероятно, что она не врет, так как ни разу не поморщилась и не закричала, пока я обрабатывал
– Я не хотел, чтобы так вышло, – выдавить "извини" не получилось.
– Это даже хорошо, что так вышло. Зато теперь больше не злишься.
Нет, я злюсь… но я больше не могу причинить ей боль.
Наклеиваю два больших квадратных пластыря на спину Орловской, закрывая ими все мелкие порезы. Девчонка хочет перевернуться, но я не даю "Полежи пока так, надо, чтобы пластырь хорошо прилип". На самом деле я не хочу видеть ее лица, не хочу смотреть в ее глаза. Все происходит слишком рано, слишком быстро и я слишком виноват перед ней.
– Юр, ты не виноват. Я сама прислонилась слишком сильно, – Тина все же разворачивается ко мне лицом.
Я встречаю ее взгляд свободно. Не отвожу глаз. От ее улыбки становится легче. Вот только чему она улыбается? Тому, что я сказал насчет службы в Москве? Она именно этого и хотела? Маленькая хитрюга. Похоже, что я попался на провокацию.
Что ж, в следующий раз это не пройдет.
Глава 4
***
Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что нужно было ехать в Солнечногорск с Романовым. А что? Была бы сейчас рядом с ним, ну… или… сняла бы квартирку, где ждала бы его. А не таскалась бы в универ, который наскучил через месяц учебы.
Солнечногорск. И название у города такое красивое. Солнечное.
До сих пор не понимаю, как Юре удалось отговорить меня последовать за ним.
На отходной парень был таким ласковым, что мне не хватило духу спорить с ним, и когда он попросил сосредоточиться на учебе, я покорно кивнула. А потом танцевала для него и в ответ на его «Не вздумай приезжать ко мне одна. Не хочу, чтобы ты ездила так далеко» тихо согласилась. А лежа на мягких подушках, разбросанных по полу холла его дачи, не смогла противостоять нежным прикосновениям дорогих рук, и пообещала вести себя прилично и не носить слишком открытых нарядов.
Его нет три месяца. Я не видела его три месяца. Я не прикасалась к нему три месяца. Я ненавижу словосочетание «три месяца».
Кривлюсь от яркого луча зимнего солнца, хвастливо ударившего меня в глаз, отразившись в зеркале. Ну вот, стрелка на веке криво пошла. А все потому, что я не могу ни на чем сосредоточиться. Дозвониться до своего парня я не могу, у них, видите ли, по телефону разговаривать можно только в определенное время. Так почему вчера, после обеда, когда было «это самое» время, он мне не позвонил? Оборзел совсем?
Грустно. Поправляю макияж. Зацепляю волосы у лица красивыми заколками с белыми бусинками, и увожу пряди в широкую косу. Показываю язык солнечному лучу, не вышло у него испортить мой макияж. Зато настроение идет вверх. Сегодня же пятница. Всего три пары, и то одна – физкультура. У меня как раз новый спортивный костюмчик веселого желтого цвета. А две первые пары – английский. Ха! Могу вообще на них не ходить.
Но пойду. Разговор с Юрой перед его отъездом, в котором он дал
Освоилась с черненькой Ламборгини, порой позволяю себе разгоняться. Вот бы других машин не было… но, ничего не поделать, Москва – город оживленный. Прибавляю громкость магнитолы, так что по дороге до универа меня сопровождает The Offspring «You’re gonna go far, kid», говорящий, что я далеко пойду. И погода замечательная. Снег блестит под яркими лучиками солнца, весело переливаясь, словно серебристая пыль. В городе его немного, оттого веселее и привлекательнее каждый ледяной островок. И легкая невесомая шубка из белой норки здорово развивается при каждом шаге, приближающем меня к универу. Хорошо, что на тротуарах снега нет, иначе моя пятнадцатисантиметровая шпилька затрудняла бы ходьбу.
В аудитории собралась уже вся группа, и пока не пришла преподаватель английского, ребята обсуждают пятничный поход в клуб. Я тоже хочу пойти, выгулять новое платьишко. Как отнесется к этому Романов? Как всегда – взбесится. Ну и пусть! Я сижу дома с самого его отъезда, а это, на минуточку, уже три месяца. Надоело. И кто его заставлял сваливать в эту армию? Мне нужно общение.
– Орловская, а ты пойдешь?
На мои плечи ложатся две ладони. Поворачиваюсь. Это Яша. И он ко мне неравнодушен, чего не скрывает с самого того момента, как узнал, что мой парень в армии. Негодяй буквально прохода мне не дает. Вчера подловил в курилке и настойчиво предлагал подвезти до дома, хотя прекрасно знает, что моя супер крутая тачка припаркована на стоянке университета. Симпатичный парень, с выбритыми висками и чуть проступающей коричневой щетиной. Но… как можно назвать кого-то симпатичным, если у тебя есть Романов? Юра воплощение мужественности и мужской красоты. Я не могу даже рассматривать других парней. В моей голове всегда только он. Мой школьный мальчик.
– Еще не решила, – пожимаю плечами, инфантильно отворачиваюсь.
– Я мог бы тебя забрать. Где ты живешь?
– Я вполне способна доехать сама, спасибо.
Как дать ему понять, что мне не интересны отношения? Какого хрена он сам этого не понял? Он же в курсе, что у меня есть парень!
– Ты можешь забрать меня!
Любочка, хорошенькая загорелая кареглазка с внушительной грудью пытается привлечь внимание Яши, подсаживаясь к нему. Но парень даже не поворачивается к ней. Чувствую затылком, как его глаза упираются в меня. Ух! Был бы тут Романов, этот соблазнитель давно уже валялся бы где-нибудь без зубов.
В аудиторию заходит Милана Евгеньевна, сорокалетняя преподаватель английского. На ее лекциях разговаривать можно только на английском. И я на ее лекциях самая умная! Вообще расслаблена. Мне даже думать не надо. Это же мой родной язык! Приятно иногда побыть самой умной в коллективе и знать, что зачет у тебя в кармане.
– Может, сходим вместе на обед?
Ладони Яши снова на моих плечах. Резко скидываю их, передергиваясь. Мне не приятны его прикосновения. И он слишком близко склонился ко мне, чтобы я услышала его шепот.