Моя Нирвана
Шрифт:
— Здравствуйте, Аркадий Викторович — Лиза беззаботно улыбается. — Это ваша супруга, я так понимаю? Приятно познакомиться.
Аркадий Викторович. Теперь я вспомнил мужика. Это судья, с которым у отца очень хорошие отношения.
Глава 70. Скандал
— Здравствуйте, Аркадий Викторович! — тут же восторженно восклицаю. — Очень рад вас видеть! А мы вот с сестрой зашли поесть. Присаживайтесь с нами! — начинаю
Я чувствую на себе удивленный взгляд Лизы, но стараюсь на нее не смотреть.
— Ну что ты, Миша, — по-доброму улыбается судья. — Мы не хотим вам мешать.
— Вы не помешаете! Мы просто зашли поесть. — Я изо всех сил стараюсь изобразить, что у нас никакое не свидание. Надеюсь, он не обратит внимание на цветы, что стоят в вазе. — Я просто стажируюсь тут в Центральном банке, — киваю головой на здание через дорогу. — Вот после работы решил поужинать, а сестра была неподалеку и присоединилась ко мне.
Я замечаю боковым зрением, как Лиза в возмущении приоткрывает рот и, кажется, даже краснеет. От злости.
— Стажируешься в ЦБ? — удивляется судья.
— Да, я на экономическом учусь.
— Так сегодня же суббота.
Черт. У меня есть ровно секунда, чтобы выкрутиться.
— Ой, да нас, стажеров, даже по выходным заставляют, — слегка смеюсь.
— Понятно. И в каком ты департаменте?
— Эээ, департамент денежно-кредитной политики, — называю первое подразделение ЦБ, которое вспоминаю.
— Таргетируешь инфляцию? — смеется.
— Да… Типа того…
Боже, надеюсь, он сейчас не начнет в подробностях спрашивать, что входит в мои обязанности.
— Ладно, ребята, — судья снова улыбается. — Рад был вас повидать. Папе привет передавайте.
— Ага, обязательно, — мямлю.
Аркадий Викторович с женой уходят к своему столику недалеко от нас, и я облегченно выдыхаю. Кажется, пронесло.
— Что это было? — цедит Лиза.
— А что я должен был сказать? — шепчу. — Что у нас свидание?
— Ты за эти пять минут назвал меня сестрой больше раз, чем за всю жизнь. — Со злостью бросает на стол смятую салфетку. — Какого хрена, Миша? Ты теперь всегда будешь изображать на публике моего брата?
Я делаю глубокий вдох, готовясь к тяжелому разговору с девушкой. Примерно такой реакции я от нее и ожидал.
— Лиз, ты должна понимать, что в глазах общества мы брат и сестра. Никто не знает о том, что я усыновленный ребенок. А даже если и узнают, то наши отношения все равно будут выглядеть крайне странно.
— И что ты теперь предлагаешь? Всю жизнь прятаться?
— Я не знаю… — честно отвечаю. — Папа просил меня быть осторожными на публике, пока
— А что они могут придумать? — шипит. — Они ничего не придумают! Они зачем-то всю жизнь ото всех скрывали, что усыновили тебя, а расхлебывать теперь должны мы!
Я устало облокачиваюсь на спинку плетеного кресла. Я старался задвигать эти размышления подальше, откладывал их на потом, но теперь уже невозможно бежать от той реальности, в которой мы находимся. Пора признать это:
В Москве живут 17 миллионов человек, но нам с Лизой все равно нужно будет всю жизнь прятаться.
— Кому вообще какое дело до нас? — продолжает, уже повысив тон.
— Говори тише, — прошу ее. — Судья сидит не так уж и далеко.
— Я думаю, что это была Кристинина идея — не говорить тебе о том, что ты приемный ребенок. Она ведь первая тебя усыновила.
— Какая разница, чья это была идея? — раздражаюсь. — В любом случае я не намерен подставлять свою семью. У мамы публичная компания.
— Она не твоя мама!
Лиза выпаливает это явно быстрее, чем успевает подумать. Девушка тут же замолкает и смотрит на меня с испугом.
— Да, она не моя мама, — произношу с горечью. — К сожалению. Хотя я бы все отдал за то, чтобы Кристина Самойлова была моей настоящей матерью.
Лиза молчит, понимая, что сказала лишнее. И без того плохое настроение падает еще ниже. Я молча открываю меню и листаю страницы, но даже не вчитываюсь в текст.
— Определились с заказом? — подходит улыбчивый официант.
— У вас есть стейки? — смотрю на него.
— Конечно, в горячих блюдах.
— Мне стейк средней прожарки и салат цезарь. — Закрываю меню и отдаю официанту.
— Из напитков, что желаете?
— Американо без ничего.
— Что для вас? — обращается к Лизе.
— Я ничего не буду. — Возвращает ему меню.
Слегка удивленный официант удаляется, и мы с Лизой молча погружаемся в свои телефоны. Через минут 20 мне приносят заказ, и я приступаю к еде в то время, как Лиза с кем-то переписывается. У нее тоже нет настроения и, видимо, пропал аппетит. Ну или она ведет себя так мне назло.
Но судья в нескольких метрах от нас сейчас интересует меня куда больше, чем недовольная Лиза. Аркадий Викторович, к счастью, сидит к нам спиной и увлечен разговором со своей супругой.
Я быстро все съедаю и оплачиваю счет. Когда мы встаем с мест, Лиза тянется за букетом в вазе.
— Оставь цветы, — строго говорю ей.
— Что? Почему?
— Потому что. Я куплю тебе новые.
— Но мне нравятся эти!
— Лиза, оставь цветы тут, — говорю тихо, но очень твердо.
Она упирает руки в боки, становясь в воинственную позу.