Моя Галатея
Шрифт:
– Не могу, - тихо сказала Галатея.
– И может быть, не хочу. И это уже невозможно.
Вот и все. А я надеялся, что машина меня поймет. И, честно говоря, это была моя почти последняя надежда. Почти - потому что ведь существовал еще шеф...
– Эх ты, Дон-Жуан от электроники, - сказал я Галатее и пошел его караулить.
– Здравствуй, умница, - проворковал шеф, когда мне удалось затащить его в свой отсек.
– Га-ла-тея? Ха-ха! Почему Галатея? Берегитесь, коллега: это напоминает манию величия... А?
Он мило шутил. А мне было не до шуток.
–
– Не падайте духом! На днях мы с вами займемся. Вот только кончатся заседания совета...
– Зря ты назвал меня так, - упрекнула меня Галатея, как только за ним закрылась дверь.
– Она была бездарь, эта ваша критская статуя. Ну что от нее осталось... в науке?
Я смотрел в ее странный зеленый глаз.
Теперь я знал, что шеф не поможет. "Кончатся заседания совета", - как легко он это сказал. Но если по правде, в последние пять лет заседания, конференции, симпозиумы практически не кончались ни разу. Вся жизнь наших институтских столпов - сплошной ученый совет...
В глазу Галатеи бродили нервные тени.
– А от тебя-то еще что останется?
– с опозданием огрызнулся я.
– Тоже мне страдалец - молодой Вертер!
И вышел, хлопнув дверью.
Со злости пролетаю по коридору до самой аппаратной и натыкаюсь на Димку с Аликом. Только их мне и не хватало! Впрочем, они, кажется, заняты: возбужденно шепчутся в углу у генератора.
– Вить! Шеф только что объявил: сегодня на совете наш вопрос опять не попадает!
– сообщает мне Алик.
Ну понятно, у каждого свои неприятности... Я киваю и делаю вид, что срочно ищу в ящике для крепежа болты или гайки. Да и о чем тут говорить? Ясно и так - ребята бесятся, еще бы! Целый год они ждут, чтобы утвердили темы. Но на нашем Олимпе спешить не принято...
А они уже шепчутся опять. И вдруг до меня долетает что-то вроде:
– Галатея... Галатеей...
Что им нужно от моей машины? Прислушиваюсь, продолжая, конечно, рыться в ящике.
– Галатея... Галатее... Галатею, - долетает до меня.
Кажется, эти недопеченные Эйнштейны собрались учинить очередной розыгрыш?
– Ребята!
– "на ура" вопрошаю я.
– Почему вам нужна именно Галатея?
Кажется, я попал в точку. Димка наклоняется к генератору и начинает там что-то деловито подкручивать. Алик смущенно проводит ладонью по волосам.
– Ну?!
– настаиваю я.
Димка явно не намерен вступать в беседу, он отбрасывает отвертку, включает мотор... В желтых глазах Алика искорка раздумья...
– Ну! Так почему Галатея?
– Что ж, - вздыхает Алик, - рано или поздно все равно пришлось бы тебе рассказать... Прежде всего потому, что она, может быть, единственное здесь мыслящее существо...
Ну да. Она, конечно, мыслящая. Сама задает программу. Сама ее выполняет. И сама решает, быть ей гением, как ты ее задумал, или, может быть, волочиться за девчонкой, которая только и знает, что трясти рыжей челкой...
– Так рассказывайте!
– А ты... что ты знаешь?
– Все знаю, - вру
– Но вы все равно давайте излагайте, а то мне некогда.
– Ну, знаете!..
– взревел я, когда они умолкли.
– Чтоб я послал свою возлюбленную Галатею подслушивать под дверьми? Она не так воспитана!..
Их план был грандиозен и нелеп. Галатея должна была стоять в зале заседаний совета и подсчитывать согласно своей логике "полезное" и "бесполезное" время наших столпов, исследуя их ученые речи. Кажется, ребята всерьез рассчитывали кого-то воспитать. Так что я почувствовал к ним что-то вроде почтения.
– Струсил?
– поинтересовался Димка.
– Боишься, премию снизят?
Они принимали себя всерьез. И Галатею - тоже.
А я вдруг подумал, что Галатея застоялась, что нервы расходятся от безделья, что надо клин клином вышибать.
– Грабеж!
– заявил я.
– Но подчиняюсь грубому насилию.
И пошел выводить Галатею.
– Галатея, - вспомнила Таня.
– Галатея, вот как ее звали.
Я медленно возвращался в свою шкуру.
– ...вам как конструктору это смешно, но я с ней когда-то дружила...
– Да?
– Я полез в карман за сигаретами.
– Хотите?
Мы как будто только что узнавали друг друга после стольких лет.
– Мы были раньше на "ты", - напомнил я, поднося огонек.
– Извини, - кивнула она.
– Отвыкла.
– Я видел тебя из зала.
– И я тебя видела. Раза два. Но ты не хотел меня узнавать.
– Просто думал, что звезда жжется, - сказал я.
– А теперь?
– И теперь тоже.
Она протянула пальцы ко рту и отдернула руку.
– Врешь. Ты просто влюблен в свои машины. Ребята уверяли, что ты гений.
Самое время было разлить коньяк.
– Выпьем?
– предложил я.
– Да. Выпьем за твой успех. За лучшую Галатею!
– Не за это, - медленно выдавил я.
– У меня нет успеха.
Нельзя было так говорить. Но мне почему-то не хотелось при ней рисоваться. Я весь напрягся: лицо у меня было в тени, но мог подвести голос. Ну вот. Она отвернулась. Просто удивительно, какие все стали чуткие.
Когда нашли Галатею с обугленной схемой, ребята тоже сразу приняли рассеянный вид. Я мог тогда рвать на себе волосы. Никто бы все равно не показал, что это заметил. "Ребята, - хотелось мне им сказать, - чуткость хороша в умеренных дозах". Но я тоже чуткий, и я молчал.
– За тебя, - сказал я ей, - за Таню!
На шее ее при каждом глотке проступала жилка. Все-таки это чудо, что она ко мне пришла. А у чуда не бывает причин.
– Ты одна?
– Ты хочешь спросить, есть ли у меня муж?
– Она стряхнула пепел, смяла сигарету.
– У меня Голубой принц. Он выходит ко мне из замка. Замок стоит на моем шкафу, и в нем пять боевых башен.
– А у меня машины, - признался я, - то есть идеи машин, а сами машины ко мне не снисходят,
– Готовься, Пигмалион, - налетел на меня Алик на другой день после совета.
– Мы отнесли докладную.