Моя Галатея
Шрифт:
И Пигмалион слепил дитя из мягкой глины. И днями лежало оно под горячим солнцем, а вечерами он касался его своими широкими, как совки, пальцами. И оттого ли, что, податливое и нежное, оно купалось в лучах, или от силы творящих рук, но оно становилось все больше, росло. И вот однажды, когда ночь спустилась особенно рано, а Пигмалион прибрел к хижине позже обычного, он провел было, как всегда, ладонью по торсу ребенка, но вдруг отдернул руку.
– Нет, - сказал он.
– Довольно. Я дал тебе тепло и первоначальные формы. Я
Да, это и есть лучшее. И вот этот идиот с лучшими в мире мозгами (моя машина, моя Галатея!) может вырастить себе сколько угодно извилин. Он мог бы стать Эйнштейном в сорок девятой степени. А предпочел разыгрывать какого-то примитивного Ромео.
– Балда, осел беспросветный, - кричу я Галатее, - ведь она же рыжая. Рыжая, ногти обломаны и не знает даже логарифмов.
В этот день я в первый раз по-настоящему замечаю Таньку. И еще я вдруг обнаруживаю, что, думая о моей машине, называю ее "он".
В этот день я в первый раз замечаю Таньку. И на другой день я замечаю ее тоже.
– Приветик, - входит к нам Танька, качаясь на "шпильках".
Все лампы Галатеи переходят в режим перегрузки.
А я достаю папиросу.
Белый палец гладит лоб Галатеи. Тупой палец с коротким ногтем. "По существу, это просто уродливо", - говорю я себе.
Если б начать все сначала, я смотрел бы только на девушек, у которых есть маникюр. Не слишком бледный.
Сначала была Алена. Мы были тогда студентами, вечерами сидели в библиотеке, Алена прижимала к виску тупой палец, а я смотрел, как она это делает.
Если бы начать все сначала, я смотрел бы лучше труды по новой математике и, может быть, постиг бы матричные скопления высших порядков. А я смотрел на ее руки в пятнах химикалий и на то, как она сидит, подогнув ногу.
– На вечере будете? Я выступаю, - сообщает Танька-лаборантка. И подносит пальцы к виску знакомым Алениным жестом.
– Я тебе нужен?
– спрашиваю я Галатею, когда стихает стук каблучков.
Я заранее поставил ей два пушпуля [пушпуль - пушпульная (двойная) схема] на вход: против перегрузок. Но черт ее знает... Валерьянки ей не дашь, курева не предложишь. Сам я стал курить по две пачки в день.
Алена была рыжая, так что Димка сказал про нее однажды: "Подумаешь, золотое руно!"
– Добрый день, Машина, - следующим утром кивает Танька и отбрасывает рыжие волосы.
И что-то сжимает мне грудь. Так же как когда-то...
Алена. Я был не интересен ей и не нужен. А я сидел на лекциях и писал в конспектах: "Алена". И ждал, когда придет вечер и можно будет пойти по ее улице, подняться по ее лестнице, позвонить и слушать
Если б начать все сначала, я читал бы в те вечера солидные журналы... А я ходил по Фонтанке, смотрел в черную воду...
И тогда я задумал этот мой совершенный мозг - мою машину. С которой не могло бы такое случиться.
– Вспомни, Галатея, я рассказывал тебе об Алене?
– Алена... Алена...
– вспоминает Галатея.
– Это статуя. Из белого мрамора. Она теплая. Она живая... Она прекрасна... Ее никогда не будет... И, может быть, она немножечко Таня.
– Ну знаешь! Такого я не мог тебе рассказать!
– Вы обо мне забыли?
– услышал я голос своей гостьи.
Это была Таня. Она сидела, поджав ногу, и пыталась натянуть на колени юбку.
– Таня, - сказал я.
– Таня.
– И почувствовал, что охрип.
– А я все вспоминаю, - перебила она, - у вас была машина. С каким-то античным именем?..
Как будто меня стукнули по затылку. Потому что Таня сидела под лампой, и свет запутался в ее волосах, и я как раз почти убедил себя, что Галатея тут ни при чем.
– ...с ней еще что-то тогда случилось?
"Не хочу вспоминать, - остановил я себя, - не хочу!"
Но мало ли кто чего не хочет!
– Человеческий мозг, - сказал я тогда Галатее.
– Ты знаешь, в чем его слабость?
– Мала скорость переключении, не та память...
– Да. Но не только в этом. У нас много "дорожек" мыслей. Понимаешь? Есть одна главная дорожка. Ты решаешь ею задачу, думаешь ею, когда пишешь. Ты видишь и слышишь ею все и всего яснее. Это полезная дорожка - зона ясного сознания.
– А другие?
– Другие вносят путаницу. Главная дорожка берет интеграл, а вторая улавливает в это время музыку, а третья вспоминает вчерашний вечер. И они все перебивают друг друга... Какая уж тут может быть четкость!
– А как я?
– спросила Галатея.
– Ты сделал мне только главную дорожку?
– Я сделал главную биоцепь... Но ты синтезируешь мозг сама. С тех пор как ты стала видеть и слышать, я не контролирую больше твою структуру.
– Но и я не контролирую ее тоже.
– Это бессознательно. Твой мозг растет. Он стал почти в тысячу раз более электрически интенсивен, с тех пор как я впервые тебя включил.
– Ты мог бы различить, есть ли во мне эти ваши вторичные помехи?
– Прислушайся к себе. Каждый легко различает их сам.
Индикатор Галатеи тускнеет.
– Молчишь?
– интересуюсь я.
– Молчишь? Так я скажу тебе. Двадцать процентов мощности идут у тебя по главной дорожке. Только двадцать. Остальные - паразиты. И ты это знаешь.
Машина не отвечает.
– Послушай, Галатея, все эти боковые линии, и эмоции, и вообще... Ведь ты не человек, в тебе это не фатально. Ты мог бы подавить в себе...