Моя до конца
Шрифт:
Мишка достает деньги. Много крупными купюрами и сует Макару. Ветров смотрит на меня. Вокруг свистят, улюлюкают.
Я невольно всхлипываю, потому что это становится невыносимым… Сердце рвется в клочья, но продолжает стучать, как заведенное, а сидящий напротив Макар подается ближе, сильнее сжимая мою руку в своей.
— Пожалуйста, не надо. Не плачь, моя маленькая, моя Риша… Я не достоин…
Эти слова… Я ждала их раньше… Намного-намного раньше. Выдыхаю, силясь подчинить чувства и в который хвалю себя, что способна взять эмоции
На самом деле не Горгоне я обязана тому, что способна скоро возвращать себе выдержку. Не хотелось мне ходить разбитой перед одногруппниками. И единственной защитой перед ними был игнор. Полный и абсолютный. Я делала вид, что мой слух недостоин их слов, я убеждала себя в этом. Ветров научил меня быть сильной, только способ выбрал гнилой. Ему я обязана своей рассудительности и страху. И сколько бы аргументов я не приводила раньше, что это все работа, что моя первая любовь не причем. Ага, ха-ха трижды. Такое не проходит бесследно. И у меня не прошло.
— Я же чувствовала, что что-то не так. Ты столько раз умолял меня никому не верить, а оказалось, что просто врал, — мой голос понижается до шепота. Зачем я говорю это ему? Он ведь уже ответил… Немного успокоившись, делаю несколько глотков из чашки, а потом спрашиваю то, что имеет значение, — А Даяна? Какое она имеет к этому отношение?
— Миша обо всем рассказал ей. Она бегала вокруг него, спрашивала, как меня вернуть, — недовольно нахмурился мой возлюбленный собеседник.
— А почему вы расстались? Я же никогда не спрашивала…, — это правда. Слишком часто она появлялась в нашей жизни, чтобы мне хотелось еще и заводить о ней разговоры.
— Потому что я вырос, Арина, — перебивает он, — Мы начали встречаться еще в школе. После выпускного она собиралась улетать в Италию и там учиться, я остался в Киеве. Мы продержались в отношениях на расстоянии полгода. Как раз первый курс. Потом у нее появились новые знакомства и у меня тоже. Мы оба решили, что эту детскую любовь пора оставить в прошлом.
— Когда я видела Даяну рядом с тобой, мне так не казалось…
— Мне тоже. Но это уже не мои проблемы, — пожимает плечами Ветров, — Мы говорили об этом пару лет назад на юбилее ее отца. Она призналась, что вела себя так из чувства собственности.
— Прости, что? — мои глаза удивленно округляются. Он что, чашка с любимым рисунком?
— А что тебя удивляет? — усмехается Макар, — У меня до тебя ничего серьезного ни с кем не было. Она же не слепая, видела, что с ней было не так, подобного не было и близко. Думаю, она в принципе не считала, что я способен на любовь. И я не могу её винить. До тебя я был еще тем оболтусом, тот спор в копилку, Арина. Ты меняла меня, даже сама об этом не подозревая, — откровенно говорит, вновь став серьезным, — А что до Даяны, иногда мне кажется, что наши отцы хотели этих отношений больше нас. Два бизнесмена, совместные капиталовложения, понятно, на что ставки делали. Высокая кухня, от которой я слишком далек, — Макар качает головой, а кончики его губ снова ползут вверх, делая лицо расслабленнее, — С тобой мне ненужно было соответствовать чьим-то ожиданиям. Ты принимала меня таким, какой есть. Уверен, ты даже не замечала, как-то само собой все получалось. А еще ты… Меня всегда к тебе что-то притягивало… Какое-то внутреннее тепло, сияние, жизнерадостность. Ты умела любую проблему превратить в шутку и эта твоя прямолинейность… —
Когда Ветров накрыл мою ладонь своей и несильно сжал, я… Не смогла убрать. Мое сердце раз за разом простреливала боль, и я снова и снова боролась с ней и собой, как тогда… И теперь мы так и сидим, обмениваясь теплом кожи, ощущая острую нужду в этих невинных касаниях.
— Ты так и не ответил, — спустя долгие минуты спрашиваю я. Мне приходится прокашляться, чтобы мой голос звучал сносно, — Почему ты так часто встречался с Даяной? Что вас связывало? — я давно догадываюсь что. Слишком часто я прокручивала в голове события, чтобы не собрать воедино пазлы. Но хочу знать наверняка. От первоисточника.
— Даяна узнала про спор от Миши и начался шантаж. Она водила меня за нос, и видела, что я велся. Я просто хотел все уладить так, чтобы это никогда не всплыло. Ложь, она, как снежный ком, моя Риша. Я не справился.
И меня прорывает, потому что все до абсурда легко! Не могу больше! Боли, в которой он по нелепости оказался виновен, можно было избежать вот так просто! Мы были идеальными. Теми самыми юными, искренними, настоящими…
— Лучше бы ты просто рассказал мне все, Ветров! И не было бы ничего! — вскрикиваю так громко, что проходящая мимо девушка оглядывается. Ну извините, у нас тут разговор важный!
Четкое осознание тоски охватывает меня. Тоска по тем острым ощущениям…
— Риша… Мне жаль, слышишь? — Ветров склоняется вперед, сжимая в ладони мою руку, — Пожалуйста, прости меня. Я…
— Где ты был раньше, Макар?! — спрашиваю то, чем измучила себя сама, — Где ты был?! Я, может… Может я ждала тебя? Может, я мечтала, что ты приедешь? — я смотрю на него сквозь дымку, потому что в глазах стоят слезы. О нашей глупости. О его глупости. Я наступаю на горло гордости, не нужна мне она сейчас. К черту всё…
Макар дергается, словно мои слова ударяют по нему хлыстом. А потом подносит мою руку к губам, оставив поцелуй на ладошке. Горячий, почти обжигающий…
— Я звонил тебе. Приезжал несколько раз. В последний мне доступно объяснили, что ты не хочешь меня видеть. Что я убиваю тебя своим присутствием. Что ты резала вены, а потом сидела на антидепрессантах и только недавно стала успокаиваться после регулярных посещений психотерапевтом. Поэтому я улетел. В деканате договорился о досрочной сдаче сессии, получил диплом магистра и улетел в Англию, чтобы не мазолить тебе глаза. Это было самое правильное решение, которое я принял. Если бы я остался, я бы тебя добил, моя Риша. Никогда бы не отпустил.
— Кто? — дрожащим голосом спрашиваю. Плевать. Слезы уже катятся. Плевать.
— Твой брат меня выгонял несколько раз. О попытке суицида рассказал Артем. Я знаю, что о таком не говорят на каждом шагу, поэтому могу понять, почему Влад промолчал. Лукашин, видимо, посчитал, что я должен знать, что сделал, — Ветров сжимает скулы, его лицо омрачает серая тень, — Арина, сейчас с тобой уже все хорошо? — он обеспокоено всматривается в мое лицо.
— Я никогда не сидела на таблетках, Макар, и я даже психолога не посещала, не то что психотерапевта. И я не суицидница, — нервно усмехаюсь, — Я бы не сделала этого из гордости. Ты был этого не достоин, я уверяла себя, что себя люблю больше…