Мой труп

Лузина Лада

«Чтоб ты сдохла, сука!»

Только в аэропорту она поверила, что Андрей был там - за запертой дверью моей спальни. Поверила в мою серьезность. В серьезность его намерения - остаться со мной в этом городе. «Красная юбочка» - не повод не приезжать в аэропорт. Рита поверила, что проиграла, и выплюнула в злобе: «Чтоб ты сдохла, сука!»

Все. Занавес падает. Режиссер выходит на поклоны. Он горд. Роль выстроена как по нотам.

–  А когда Андрей не приехал в аэропорт, Рита взбесилась.
– Я уже не спрашивала. Я сверяла ответ.

–

 Я только тогда понял, насколько все серьезно. Все сразу. Насколько у Андрея серьезно с тобой. Насколько Риту перекосило на нем… Ее аж затрясло.

–  Убей меня, - улыбнулась я Жене, - но Рита не убивала его. Жаль, она будет последней, кто подтвердит мое алиби. Она будет первой, кто обвинит меня. Потому что второй обвинят ее.

–  Да, Рита уехала с нами, - безжизненно сказал Женя.
– Мы все считали, что Андрей остался с тобой… Знаешь, я ведь могу не говорить милиции, что считал так, - предложил мне «хороший парень».

–  Без разницы. Достаточно того, что ты уже сказал это всем. Кто-нибудь скажет. Не ты, так другие. Арина точно. И Янис. Он всегда говорит правду. И Сашик. Он всегда говорит то же, что Ян.

–  И Рита. И Доброхотов скажет, наверное.

–  Достаточно, - хмыкнула я.
– Я в западне. Это я убила Андрея. Из ревности. К той же Рите. Чем не конфликт? Мы были вместе, потом он женился. Он был женат на другой, и не разводился с ней, только обещал мне. А я устала ждать. Мне тридцать четыре года!

–  Не понимаю тебя… - сказал Женя.

–  Чего ты опять не понимаешь?

–  Как ты можешь улыбаться, когда он там… мертв?!

* * *

«Хороший парень» отошел от двери и аккуратно поставил излеченную этажерку на прежнее место.

–  Лучше бы ты умерла. Все равно ты все время кончаешь с собой, - сказал он - убежденно и тихо.

–  Женя…

Он взял клей, увернувшись от моего взгляда, помолчал, пережидая приступ.

–  Прости, - прошептал.

–  То, что ты предпочел бы видеть мертвой меня, - нормально.

Но Женю не интересовало мое прощение, мое понимание.

–  Андрей не простил бы. Он говорил, все не так… ты пытаешься покончить с собой, не потому что не хочешь жить.

Я интересовала его только в контексте Андрея. Как и раньше, он не слышал меня, не видел меня.

–  А почему?

–  Не то чтобы ты жить не хочешь… - Его голос выравнивался.
– Ты просто не видишь для этого повода. А неудавшееся самоубийство - как бы повод жить дальше.
– Он бездумно закручивал колпачок на клее, не замечая, что тот закручен. Все крутил и крутил.

И, в отличие от Жени, я понимала его. Простейший театральный прием - поскорей сосредоточиться на какой-то неважной детали. Не на починке ножки, так на смысле моей жизни… глазами Андрея.

Он честно пытался увидеть меня влюбленными

глазами Андрея. У него не было никаких шансов увидеть меня!

–  Андрей говорил, ты из тех, кому обязательно нужен смысл. Вот есть люди, они просто живут…

–  «Люди для жизни».

–  А тебе непременно нужно знать зачем, почему. Зачем тебе это?

«И живут же другие без великих идей,– отозвалась эхом Арина.
– Почему мы не можем жить, как люди?»

–  Издержки профессии. Не думала я, что Андрей так хорошо…

–  Видишь. Он знал тебя лучше, чем ты думаешь!

И помнил меня лучше, чем я.

В лунное лето после развода, когда, поутру, он заметил шрам на моей руке и спросил понимающе: «Вены резала? Неужели от несчастной любви?» - я усмехнулась. «Тот зарубцевался давно, - показала я Андрею запястье.
– Этот от бессмысленности жизни».

Еще в детстве, гуляя по Байковому, я верила, что ценность человеческой жизни определяется памятником после смерти. Позже мысль о памятнике трансформировалась в тезис о «памятнике нерукотворном»: главное, не как ты живешь, а зачем. Виртуозная игра, дорогие костюмы, блистательные диалоги, закрученный сюжет, феерические спецэффекты - дешевка, если у спектакля нет идеи!

Я никогда не боялась смерти. Смерть - это не самое страшное в нашей жизни. Я пуще смерти боялась прожить жизнь бессмысленно.

«По-моему, я пошла не туда…» - сказала я Андрею девять лет назад.

Страшно ошибиться с жанром своей жизни. Страшно перепутать свою жизнь с чужой. Страшно проникнуться жанром времени… и так легко! Особенно, если ты склонна идеально улавливать жанр.

–  Женя, скажи, - спросила я с внезапною страстью, - зачем ты вообще поступал в театральный?

Почему мне казалось, что я заранее знаю ответ?

–  Мы с Андреем дружили со школы. Мы решили поступать вместе…

–  Женя, нельзя жить за компанию. Ты хоть понимаешь, что не должен был быть актером? Ты должен был чинить этажерки, жевать колбасу, рожать детей. А не трахать с Фирстовым девок на пару!

–  Он тебе рассказывал это?

–  Как вы отбирали шестнадцатилетних девиц для фотосессии? Поспорили, кто больше. Андрей выиграл. Ни одной девственницы. Что, не вписывается в версию о великой любви?!

–  Ты не понимаешь. Нам с ним всегда было весело… Мы всегда… Какое вообще твое дело?!

–  Мое!

Я взбудораженно прошлась по гостиной, переступая через кипы журналов и связки газет. В гостиной царил еще худший бедлам, чем с утра. Может, потянет на ограбление?

Спать не хотелось. Жить тоже. Умирать хотелось примерно так же, как жить. Страшно хотелось сделать хоть что-то… Немедленно!

Я вытянула руки и сделала «мостик». Кости удивленно заныли.

–  С ума сошла?
– серьезно спросил меня Женя.

Я выпрямилась и стала энергично распихивать хлам по шкафам.