Мой сын маг
Шрифт:
— Испытание! Приключение! — восторженно воскликнул старый идальго и обернулся к своему оруженосцу, подоспевшему к нему с медным шлемом. — Будьте спокойны, мы вам поможем, сеньор, вот только надо придумать — как.
— Непременно придумаете, милорд, — кивнул Мэт и усмехнулся. — Вам не привыкать отвечать на удары во имя Добра и Справедливости.
— Я проскачу по снам мужчин, я вдохновлю женщин на то, чтобы они выше ценили себя! — воскликнул идальго. Обломанное копье взметнулось. Мэт попробовал уклониться, но острие копья
— Вы тоже должны знать себе цену, сеньор! Мир рушится, мир распадается на части и вам должно восстановить его, собрать воедино! Нет, не надо прятаться за ложной скромностью, ибо я знаю: вы подходите для этой цели! — Тут глаза рыцаря широко раскрылись, вместили в себя весь мир, и в ушах Мэта прозвучал хрипловатый, словно тронутый ржавчиной голос:
— Теперь очнись, свободный от сомнений в себе самом и от чувства обреченности! Помоги миру, подопри его плечом и радуйся тому, что тебе выпала такая задача!
Мэт перестал ощущать давление и понял, что рыцарь отнял от его груди копье. Но в глазах идальго горел чудесный свет. Мэт не отрываясь смотрел в глаза рыцаря, а тот продолжал говорить:
— Очнись! Очнись всеми фибрами своего существа, очнись с надеждой и жаждой победы!
Мэт уже ничего не видел, кроме этих огромных, сияющих глаз. А глаза наполнились синевой — предрассветной синевой небес... Потом эту синеву с одной стороны тронула розоватая полоса, тронула и рассыпалась золотыми искрами. Мэт заморгал, понимая, что видит перед собой рассветное небо через окошко мельницы и что ночь, оказывается, прошла.
Он приподнялся на локте и увидел горящий очаг, и отца, склонившегося над котелком, от которого шел пар, и потрескавшуюся кастрюльку, а в ней — пшеничные лепешки...
— Доброе утро, сынок, — радостно и немного встревоженно приветствовал сына Мэнтрел-старший. Мэт проморгался и улыбнулся.
— Доброе утро, папа.
Тревога Рамона немного унялась, и он спросил:
— Нашел лекарство от меланхолии?
Мэт огляделся по сторонам и сам поразился тому, каким ярким, золотистым показалось ему все вокруг. Он был полон радости, жажды действий. Он помнил о махди, о грозном джинне с топором, о бесчисленном войске мавров, но почему-то ощущал уверенность в том, что все это пройдет, что все останутся живы — и он сам, и его родные, что их ждет победа и радость — и в Ибирии, и в Меровенсе. Мэт усмехнулся:
— Нет. Лекарство нашло меня.
К сожалению, с Мэнтрелами сейчас был не только весь мир, но и Каллио в придачу. Рамон щедро навалил лепешек на тарелку воришки — Каллио отыскал на мельнице тарелку, кружку и ложку — эту деревянную утварь хозяева с собой не захватили. Когда они закончили завтрак, убрали со стола, вымыли посуду, погасили очаг, залив его водой, и принялись вытаскивать из корыта отмокшие окорока и развешивать их на солнце, Каллио
— Зачем их тут бросать? Разве не лучше будет уложить их в мою тележку и взять с собой?
— Нам недалеко, — ответил Мэт, и они вернулись за следующей порцией окороков.
Когда с развеской было покончено, Каллио не ушел — он весело разгуливал около мельницы.
— Похоже, мы обзавелись попутчиком, — заключил Рамон.
— Не горюй, — ответил ему Мэт краешком рта. — Вернется Стегоман — только мы его и видели.
— А по-моему, он уже возвращается, — заметил Рамон, глянув на небо.
А в небе парило существо, которое с первого взгляда можно было бы принять за орла, не будь у него такая длинная шея. Каллио подошел к Мэнтрелам, задрал голову и заинтересовался:
— Лебедь, что ли?
— Побольше будет, — ответил Мэт. — Просто кажется маленьким, потому что высоко летит.
Глаза Каллио выпучились и наполнились страхом. Он попятился, а «лебедь» спускался все ниже и ниже, описывая в небе круг за кругом. Вскоре стало ясно, что это дракон. Стегоман приземлился, взметнув тучу пыли.
— Доброе утро, Любящий Летать Высоко, — с улыбкой приветствовал старого друга Мэт. Он усмехнулся, заметив, что Каллио уже нет рядом с ним. — Как прошла охота?
— Да нашел перед рассветом горного козла, — пробурчал Стегоман. — Маленький, тощий. — Он брезгливо скривился. — Жрать охота, Мэтью.
— Так угощайся. — Мэт махнул рукой в сторону развешанных на веревке окороков. Стегоман шагнул к угощению, опустил голову и принялся пожирать окорока. Через пять минут он вздохнул и кивнул:
— Недурственно. День продержусь. Ну что? Хватайте мешки и по коням, а?
— Это мы с радостью, — кивнул Мэт. — Спасибо за приглашение.
Они с отцом вернулись на мельницу за поклажей, и вдруг у Мэта мелькнула мысль: на месте ли их вещи. Однако сомневался он напрасно — все было на месте.
Каллио не согрешил. Но когда они с отцом покидали мельницу, Мэту показалось, что эхо их шагов звучит как-то странновато.
Глава 21
Мэт развернулся и протянул воришке руку:
— Ну, Каллио... Приятно было познакомиться. Жалко расставаться...
— Вот спасибо-то, лорд Маг! — Каллио схватил Мэта за руку и принялся трясти. — Вот здорово, что вы меня пригласили!
— Пошутил ты, Мэтью, не слишком удачно, — проворчал Рамон.
Мэт про себя выругался — пожурил себя за собственную глупость. Он торопливо проговорил:
— Ох как глупо вышло! Я не могу тебя пригласить — не мне же тебя на спине нести! — Оглянувшись на дракона, Мэт покачал головой и спросил:
— Стегоман, тебе же правда неохота брать еще одного седока, верно?
Дракон молчал, и сердце Мэта екнуло. Стегоман долго, пристально вглядывался в Каллио.