Мой сын маг
Шрифт:
— Меровенс может представлять для врага большую угрозу, поскольку этой страной на протяжении веков правили добрые, праведные короли, а все это время в соседних с Меровенсом странах правили прислужники Зла, — сказал Рамон. — Только год в Меровенсе правил узурпатор — перед тем как королева Алисанда отвоевала престол.
— Ты скромничаешь, господин Мэнтрел, — усмехнулся Ринальдо. — Лично я не сомневаюсь: именно присутствие твоего сына рядом с монаршей особой, посвятившей себя служению Добру и Справедливости, превратило Меровенс в угрозу для сил Зла. Мы должны любой ценой предотвратить
— С вашего позволения, ваше величество, — смиренно проговорил Рамон. — Я бы усомнился в том, что подобная тактика мудра. Мой сын твердо уверен в том, что королева Алисанда возвращается на защиту Бордестанга. Если вы хотите выступить ей на подмогу...
— Я должен скакать к Бордестангу. Что ж, я тебя понял, — нахмурился король Ринальдо. — Наверняка махди уже в пути и собирается атаковать ее! Но он скорее всего оставит какие-нибудь силы на моей земле, дабы удерживать северные земли и дабы я не заподозрил, что он увел отсюда большую часть своего войска.
— В таком случае последуйте его примеру, — предложил Рамон. — Оставьте и вы здесь часть своего войска. Оставьте небольшой гарнизон, который бы курсировал по стране, который бы перемещался из одного города в другой — так вы создадите у врагов иллюзию, будто бы вся страна вооружена!
— Превосходный замысел! — воскликнул Ринальдо и ударил кулаком по подлокотнику трона. — А покуда враги будут торчать у моей границы, я поведу основные силы к Бордестангу и сниму с города осаду! — Однако пыл короля быстро охладел. — Но это было бы слишком дерзко. Я отправлюсь сражаться с врагами, чья сила подкреплена могущественными колдунами, а у меня чародея не будет!
— Уже есть, — усмехнулся Рамон.
Тафа ибн Дауд пребывал в печали. Тафа гневался и ругался.
— Что, опять эта чушь? — спрашивал он Шарифа Хайфу. — С какой стати кто-то должен пугаться из-за какого-то там сна?
— Никаких причин пугаться нет, о мой господин, если такой сон приснится раз, и притом одному человеку, но когда он снится много ночей подряд сотням людей сразу и во сне они видят одно и то же, то люди начинают шептаться о колдовстве.
— И все только из-за сна? — фыркнул Тафа. — Сны никому не могут повредить. Что же за трусы те, кого это пугает?
— Дело не в том, мой господин, что рыцарь, которого видят наши люди во сне, такой уж страшный, — осторожно проговорил Хайфа. — Он дряхл, стар, у него плохие доспехи и жалкое оружие, но он не ведает страха. Он полон ярости, он беспощаден, он зарождает сомнение в сердцах наших соотечественников.
— Тогда скажи им, чтобы они видели во сне наших яростных воинов! — рявкнул Тафа. — Пусть перед сном думают о Тарике и Абу Бакре! И еще... раздавай всем понемногу гашиша на ночь. Все. Доброй ночи, Шариф! — И Тафа отвернулся, не задернув за собой полотнище шатра. Полотнище подхватил ветер и принялся трепать.
— Доброй ночи, мой господин, — тоскливо пробормотал Шариф Хайфа и, отвернувшись, стал искать немного гашиша и для себя.
— Сдавайся, марокканская собака!
Тафа, ошарашенно моргая, вскочил на ноги и увидел,
Тафа как зачарованный уставился на наконечник копья. Наконечник был треснутый, прикрученный к древку веревкой, однако казался очень острым. Тафа отпрыгнул в сторону. Старый безумец проскочил мимо него, но тут же поворотил коня и вернулся. Тафа хотел выхватить ятаган, но обнаружил, что ножны пусты. Он опустил глаза вниз и сделал еще одно неприятное открытие: он был одет, как нищий пастушок.
Невероятно! Тафа лихорадочно огляделся по сторонам. Он стоял на выжженной солнцем пустоши, где клубилась пыль и росли чахлые кучки травы. Где горы? Где его войско?
Старик вновь помчался на него. Его глаза сверкали, губы были сурово сжаты.
Тафе стало страшно: с чего это старик так расхрабрился? Наверное, он и вправду чокнутый?
— Возвращайся домой, порождение пустыни! — вскричал старик. — Возвращайся домой, иначе мое копье отправит тебя в загробный мир!
Тафа снова успел уклониться от копья. Нет, невероятно! И тут же пришла мысль о том, что все это ему только снится.
И вдруг страх отступил. Во сне можно действовать по-своему! И как только рыцарь на своей клячонке снова прогрохотал мимо, Тафа выхватил из-за пояса пастушью пращу. Зарядив ее камнем, он раскрутил пращу над головой, дождался, когда рыцарь снова развернет коня, и швырнул в безумца камень. Камень ударился о медный шлем рыцаря. Старик покачнулся в седле, но выпрямился и вскричал:
— В золотом шлеме Мамбрино я неуязвим! Делай что хочешь, несчастный пастух! Меня нельзя победить. Я упаду, но встану вновь!
Тафе снова стало страшно, но теперь он уж и не знал почему. Старик пришпорил клячу, и она поскакала прямо на Тафу — не на великого полководца, а на простого пастуха.
Хватит! Тафа отпрыгнул в сторону, над ним взметнулось копье. В последний миг Тафа метнулся к лошади, ухватил древко копья посередине и изо всех сил дернул копье на себя. Копье выпало из рук рыцаря, высоко взлетев, древко угодило старику в подбородок. Старик запрокинулся, соскользнул с лошади и упал.
Его кляча повернула морду и отчаянно заржала. Тафа подкрался к упавшему рыцарю и занес копье для удара. Но глаза старика были уже закрыты. Он только успел прошептать:
— Что такое раны... для тела рыцаря...
И тут голова его откинулась и тело обмякло. Но страх не умер вместе с рыцарем, страх накрепко угнездился в сердце Тафы. Ему казалось, что в ушах его звенит эхо слов старого рыцаря: «Я упаду, но встану вновь!» ужасе мавр воззрился на оруженосца, но казалось, кортышку вовсе не огорчила гибель хозяина. Он только встретился глазами с Тафой, улыбнулся и медленно кивнул.
Тафа зарычал, схватил копье наперевес и побежал к коротышке. Но земля ушла у него из-под ног, небо потемнело и он провалился куда-то — он долго падал... падал, пока не ударился спиной о мягкие подушки своего ложа, пока проснулся, от страха покрывшись испариной.