Мой сталкер

Лазаревская Лиза

Андрей: обещаем без свингерства

Папа уже уехал, оставив оладьи на тарелке, но аппетита нет. Ничего не лезет в горло. Телефон перевожу в беззвучный режим. Пытаюсь по памяти возобновить все, что Андрей написал.

Не заставлять делать мне больно?

Не идти с Кириллом вдвоем? Быть хорошей?

Он действительно написал все это в секретном чате? Или это все моя бурная фантазия?

Меня трясет, и боюсь, что вовсе не от холода.

Глава 3

Просьба или приказ?

Вскакиваю с облегчением – я в кровати, за окном темно.

Все нормально – это был всего лишь сон, а сердце будто отключается. Давно мне не снилось таких кошмаров, где за мной кто-то гонится. Во сне пытаюсь убежать, но бегу так медленно, словно в воде или вообще на месте. Видно, вчерашняя ситуация слишком сильно отпечаталась в памяти, раз даже сны беспокойные.

Все никак не могу прекратить думать о тех сообщениях от Андрея – были ли они вообще? Может, я все придумала? Да нет, я ведь в своем уме, я точно помню – и уведомление, и диалоговое окно, и каждое слово.

Выяснять в личных сообщениях ничего не стала. Слишком боязно, хотя так быть не должно. Видно, я смелая только под алкоголем – и то, моей смелости хватает лишь на глупые шутки.

В беседе Андрей вполне спокойный – для своей манеры общения, конечно. Больше не пишет, секретных чатов не создает. Что на него нашло?

Может, действительно неудачная шутка? Я терпеть не могу, когда издевки выдают за юмор, но мало ли на свете идиотов? Вполне возможно, Андрей один из них, не в обиду Луне. Хотя она и сама все прекрасно видит. Периодически пытается убедить нас обеих в том, что он плохой человек. Особенно после серьезных скандалов, хотя скандалы бывают почти у каждой пары, просто для Луны они проходят слишком болезненно. И все равно раз за разом они мирятся.

Сама я считаю, что Андрей слишком жесткий и черствый. В нем почти нет ничего светлого. Не могу быть уверенной на сто процентов или судить, но исходя из историй, о которых мне рассказывала Луна – в нем не живут банальное сострадание и доброта. Как цветы у Гумилева – не живут. И как Гумилев обманут их красотой, так и Андрей обманут – мимолетными проблесками человечности (если такие вообще есть).

Помню, где-то в октябре Луна рассказывала, как его кто-то подрезал на дороге. Уверена, у каждого опытного водителя был такой момент. Папа обычно называет всех слепыми идиотами, которые купили права, не потрудившись даже выучить, что такое дорожная разметка. Но Андрей вышел из машины, чтобы разобраться с другим водителем… В итоге ударом кулака он разбил человеку лобовое стекло, которое, к слову, достаточно прочное. С какой же силой и злобой он бил?

Но лезть в чужую личную жизнь – не в моих правилах, даже если это касается близкого человека. Надеюсь, когда-нибудь она сможет избавиться от этой пагубной привычки в его лице – или же он сможет избавиться от своего скотства по отношению к другим людям. Третьего не дано.

Почти половина десятого. Цели первостепенной важности на сегодня: покорить Кирилла, выяснять у Андрея, что это был за бзик, а насчет того, чтобы сходить на пары, опустим. Даже не хочу портить настроение. Одногруппники меня в стенах амфитеатров дня два не видели точно. Но Бог любит троицу, а я люблю Бога, что поделать.

– Господи, прости, что прикрываюсь тобой.

Сегодня мы должны встретиться, как говорит Луна, два на два – не один-на-один, как и просил Андрей. Как ни стараюсь, забыть об этом все же не получается. Может, сегодня он прояснит мне тему и идею своей шутки – а потом я благополучно

похороню этот момент. Не похороню, так кремирую – вместе с кошмарами и тревогами.

Для нашей встречи я предложила парк аттракционов – сладкой ваты давно хотелось. Все поддержали, а Кирилл предложил заехать за мной. Правда, предложение звучало как утверждение, но спорить я не стала. Мне приятно от любого проявления заботы в мою сторону.

– Пап! – кричу я, выйдя из своей норы.

– Да, милая?

– Я сегодня буду поздно.

– Это почему же? – хриплым басом спрашивает папа, сразу же меняясь в лице.

– Погулять пригласили.

– Позволь спросить, кто?

– Луна с друзьями.

– Мне стоит переживать? – Папа немного хмурится, тон его вообще дает понять, что отныне и до конца учебы лучше прикрываться парами, совместными прокатами и факультативами.

Обычно у меня нет проблем с тем, чтобы куда-то отпроситься у папы – просто потому что я никуда не хожу и ни с кем не гуляю. Только кофейня возле университета и дом. И сейчас, когда у меня появилось желание с кем-то встречаться, нам обоим надо будет привыкать к тому, что я могу возвращаться намного позже обычного.

– Нет, пап, не стоит, прошу тебя.

– Ладно-ладно. Посмотрим.

В принципе, ничего нового и удивительного – папа слишком переживает за любые мои действия вне дома, хотя и не делает меня пленницей четырех стен. Просто просит, очень настойчиво и часто просит быть осторожной. И вдруг что – сразу звонить ему, даже если собака перегородит путь к дому.

– Если поторопишься, я подвезу тебя, – говорит папа, поправляя часы на левой руке.

– Пап, у меня же вторая смена.

– Разве тебе сегодня не к десяти?

– Нет, не к десяти, – сердито отвечаю я, запивая свою ложь стаканом минеральной воды.

Вообще-то да.

Каждый раз с дрожащими коленями я жду, когда папа со взглядом хозяина жизни заявит, что каким-то образом все-таки нашел мое расписание – и из сладкой малины моя жизнь превратится в заплесневелую.

Я не люблю университет. Не люблю своих одногруппников. Большие группы людей и постоянные столпотворения сильно давят на меня. Мне нужно открытое пространство. Каждый раз, когда преподаватель называет мою фамилию, мне боязно и жутко дискомфортно. Кажется, будто все смотрят на тебя с презрением. Знаю, что это не так, до меня вообще никому нет дела, но навязчивым мыслям сложно что-то объяснить. Они цепляются когтями за кору головного мозга, не позволяя человеку их сбросить.

Даже когда у меня есть возможность ответить на семинаре, я этого не делаю, потому что жутко боюсь быть высмеянной. Хочется спрятаться в коконе своего разума, который защитит тебя от чужих взглядов.

Всегда легче убежать от проблемы, чем встретиться с нею лицом к лицу. Поэтому я редко посещаю пары.

Из шестидесяти человек я сумела найти себе лишь одного друга, который чувствует себя так же неуютно среди других людей, как и я.

Мы забавно познакомились. Просто однажды Влад спросил у меня, обязательно ли идти на лекцию? Отмечает ли преподаватель? Первые две недели он болел, а вторые прогуливал, поэтому был еще более потерянным, чем я. В тот октябрьский день шел дождь – слушать монотонную речь преподавателя не хотелось особенно сильно. Я сказала, что отмечают в самом начале, но мне тоже не хочется идти. Тогда мы все-таки пошли на пару – но ушли сразу же, как только прозвучали наши фамилии.