Мой сталкер
Шрифт:
– Умоляю, не надо.
– Давай, сука, – чуть ли не рычит Андрей. – Умоляй еще, пока твои причиндалы на месте.
– Пожалуйста, прошу вас, я все сделаю, все что угодно! Только не делайте этого!
Андрей начинает смеяться – так истерически и громко, будто бы наигранно, но мне сложно в полной мере распознать его эмоции.
– Да ты уже все сделал, падаль. Все, что можно. Поэтому расслабься и получай удовольствие, – произносит Андрей уже сурово и серьезно и толкает Глеба, отчего тот падает на живот. – Если, конечно, сможешь.
Мои
Неужели он действительно способен на это?
И вот Андрей подходит к лицу Глеба и садится на корточки. Берет одной рукой за волосы – голова парня болтается, будто какой-то бесформенный мешок.
– С тебя и начнем, массовик затейник, – сообщает Андрей и одним резким движением переворачивает парня на спину.
Слышу хныканье, но не могу разобрать, чье именно. Это точно не Глеб, потому что его лицо отчетливо видно. Он сейчас в шоке. Просто молчит и морщится. Спустя несколько секунд он вдруг тоже начинает плакать навзрыд, пытаясь закрыть опухшее лицо руками.
– Страшно, ублюдки? – спрашивает Андрей.
– Мне кажется, тут кто-то в штаны наделал, – отвечает Вахтанг.
– Зато в следующий раз они будут думать головой, а не своими яйцами. Если, конечно, они им все-таки дороги.
Все.
На этом запись заканчивается. Теперь я не могу узнать, что было дальше, а полное удовлетворения лицо Андрея – последнее, что попадает в кадр.
В голове назревают сотни вопросов, но ответить на них некому.
Глава 18
Покорность
За окном светает.
Гроза только закончилась.
Где-то в час она началась – и очень точно попала в настроение Андрея на видео, в мои метания и переживания. За ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Закрываю глаза – а там Андрей, все смеется и смеется, отстаивая мою честь. Бояться его должны были они, но в итоге теперь мы вместе боимся. Я со своими насильниками вместе.
Открываю окно, чтобы немного насладиться воздухом после грозы.
Шумно – в прохладном воздухе звучит голос, скулящий и молящий меня отпустить.
Очень шумно – под погибшие звуки разъяренной грозы звучат воедино голоса, теперь уже просящие отпустить их.
Безумно шумно – но во главе всего: и грозы, и воздуха, и моих неразборчивых мыслей – звучит голос Андрея. Человека, получающего удовольствия от происходящего.
Нет, я не в силах поверить в то, что увидела, такого просто не может быть. Но доказательства говорят сами за себя.
Плачу, хотя уже ничего не болит. Плачу вторые сутки. По разному поводу. Хотя нет, неправда. Повод один и тот же – мой парень.
Все просто смешивается. Я не понимаю себя.
Когда-то я была уверена, что если бы они ответили за то, что со мной сделали, я бы не смогла унять радость своего внутреннего ребенка. Но вот, смотри, они получили по заслугам и получили сполна – их унизили крепкие ребята во главе с твоим
Страшно представить, на что еще может быть способен Андрей. Ведь это не просто месть – настоящий самосуд…
Это была даже не физическая, а эмоциональная казнь. Ведь синяки, ушибы пройдут, а здесь… Будет ведь тяжело жить после такого?
Бойся своих желаний. Я отчаянно желала им смерти и страданий, но только не руками того, кто гладит мои волосы, вытирает слезы, но при этом держит мой поводок.
Эхом звучат давно забытые слова бабушки. Нельзя делать зло людям – каждый сам ответит за содеянное.
Как бы тебе не пришлось сполна отвечать за то, что устроил ты, не имея на то никакого морального права.
Видео больше не пересматриваю, только один момент, где он просит переслать себе на телефон то, что со мной сделали… Битый час копаюсь в телефоне, пытаюсь найти, но не могу. Ни в галерее, ни в удаленных, ни на почте – нигде. Пытаюсь понять, что именно упустила. Снова просматриваю его переписки. Нахожу знакомые имена. Например, Вахтанг. Но и там нет никаких ответов на мои вопросы. Абсолютно обычные разговоры: про какие-то переводы средств, выходные, даже про меня – пишет, что посидеть с ним в баре не сможет, потому что со мной гуляет. Больше ничего. Никаких стратегически важных и незаконных дел.
Зачем ему это? Зачем пересматривать, как я не по своей воле принадлежала кому-то, кроме него? Я совсем его не понимаю.
Чтобы еще больше контролировать меня?
Чтобы…
Господи, чтобы, что?..
Нет, это все из других побуждений. Он ведь не может, правда?
– Что же ты наделал, Андрей?
* * *
Папа долго не хочет отпускать меня гулять.
Не могу вообразить, как можно объяснить связь между нами, но он словно наперед все знает.
– Точно с Владом идешь гулять? – недоверчиво спрашивает отец, перелистывая газету.
– А с кем еще, пап? – выкручиваюсь я, но урчание живота будто меня выдает. – С ним и несколькими нашими одногруппниками. И новости, кстати, можно почитать с телефона.
– Я не могу читать с телефона. Мне нужно чувствовать бумагу. Это привычка. Симку ты поменяла, кстати? Набери меня, чтобы я номер знал.
Господи, еще эта сим-карта, потребность в которой улетучилась еще вчера.
– Еще не поменяла. Вообще я опаздываю, пап. Давай вечером приду и сменю.
Когда буду держать в руках свой телефон, а не Андрея.
– Больше он тебя не беспокоил?
Об Андрее папа говорит так презрительно и ядовито, как умеют, наверное, выражаться только отцы о парнях своих дочерей. Не сговариваясь, они подбирают примерно одинаковые тон и уровень ненависти к ним.
– Нет.
– Отлично. Пусть только сунется.
Папа, почему же ты только ухудшаешь ситуацию? Я и так не могу спать спокойно из-за всего, что происходит…
– Я пошла, пап.