Мой дорогой
Шрифт:
– Мама всегда оставляла мне самые лакомые кусочки, – продолжал Билли, – а я буквально изводил ее в те дни, когда она пекла что-нибудь. Она притворялась, что ужасно сердится, и выгоняла меня из кухни, а потом я находил на столе вот этот самый кувшин с молоком и здоровенный кусок пирога. Да, она всегда любила меня…
«Разве можно было его не любить!» – подумала Эсмеральда.
Как могла Зоя Дарлинг не любить своего красивого смелого сына, восставшего против жестокости и разгула братьев? Мальчика, который в раннем детстве вынужден был видеть то, что никогда не должны видеть дети? Который, несмотря на все эти ужасы, вырос добрым и нежным. Разве можно было его не любить?!
Казалось, время остановилось.
Билли удивленно посмотрел на нее.
– Что случилось, милая? Ты побелела как полотно. – Он шутливо показал на пустой стакан. – Может, молоко оказалось прокисшим?
– Нет… мне… Молоко было просто замечательным. М-может, что-то другое.
Это «что-то другое», высокого роста, с длинными стройными ногами, серовато-зелеными глазами находилось сейчас рядом и пыталось понять причину ее замешательства.
Эсмеральда резко повернулась, но забыла, что закутана в одеяло, и запуталась в нем. Билли стремительно выскочил из-за стола и подхватил ее, не дав упасть. Она взглянула в подернутые дымкой глаза и, вырвавшись из его рук, опрометью вылетела на улицу, как будто за ней кто-то гнался.
20
Бартоломью Файн начинал сходить с ума. Скрывшись в пещере каньона после своего постыдного бегства из банка, он проводил дни и ночи в безумном страхе перед призраком смерти. Призрак этот воплотился для него в незнакомце, одетом во все черное, в широкополой шляпе, затеняющей лицо. Он оказался неплохим собеседником, склонным к шутке, и не проявил ни малейших признаков враждебности. И тем не менее Бартоломью даже в мыслях называл его мистер Смерть. Бартоломью в ужасе ждал того момента, когда тень от полей шляпы исчезнет и он увидит в глазах призрачного незнакомца дьявольский огонь.
Зная, что мистер Смерть постоянно маячит перед выходом из пещеры, Бартоломью, не. имея возможности выйти, коротал время с бутылкой виски. Он никогда не любил спиртное, но сейчас пол его пещеры был завален опустевшими бутылками. И все из-за этого бесплотного привидения, сторожившего его снаружи.
Бартоломью был парализован страхом. Однажды он осмелился подползти к выходу, чтобы помочиться в углу, и случайно нашел там осколок старого зеркала, перед которым, бывало, подстригал свою бороду, когда пещера служила укрытием его шайке. У него вырвался крик отчаяния, когда он увидел отразившееся в зеркале одичавшее существо, в котором с трудом узнал себя. Дикие воспаленные глаза; встрепанная, отросшая борода; провалившиеся щеки. Он в ужасе отпрянул и закрыл лицо руками, а в ушах у него звучал издевательский смех мистера Смерть.
Ночами было еще хуже. После захода солнца становилось довольно холодно, мистер Смерть никогда не разжигал костер.
Каждую ночь Бартоломью беспокойно вертелся на жестком сыром ложе, пытаясь заснуть, чтобы поскорее миновало страшное ночное время, но усилия его были тщетны.
В темноте пещеры ему виделась кровь. Она была повсюду, но главное – на белых перчатках его сестры. Он в ужасе закрывал глаза, но перед ним всплывало лицо Эсмеральды. В глазах сестры был стыд. Стыд за него.
Он вспомнил, как Эсмеральда светилась от гордости, когда он прибегал из школы, зажав в кулачке листок с рассказом, за который его похвалил учитель. Как она волновалась и ликовала, когда он делал свои первые, еще слабые попытки писать стихи. Он помнил, как она ободряла и успокаивала его, когда менее способный ученик был удостоен ежегодной премии за свое сочинение. А теперь его сестра стыдилась его!
Однажды ночью, когда уже прошло больше недели его унизительного пребывания в пещере, его измученное бессонницей и
Бартоломью очнулся от страшного видения с бешено стучащим сердцем, в холодном поту.
Он плакал, как сопливый мальчишка, каким когда-то был. Но на этот раз рядом не было Эсмеральды, которая склонилась бы к нему с носовым платком.
Беспомощно уронив голову на руки, он с ужасом размышлял о том, как все могло так быстро измениться к худшему. Когда он задумал создать Черного Барта, он предполагал, что это будет лишь прообраз аморального, но обаятельного героя его первой повести о Диком Западе. На деньги, которые Эсмеральда откладывала на его образование, он обзавелся подходящим для такого героя костюмом и новеньким блестящим «кольтом». Он надеялся, что гонорар за эту повесть удвоит, а то и утроит истраченную без спроса сумму, и он вернется к сестре признанным автором быстро раскупаемых книг, что позволит им обоим жить в роскоши! Одетый в новый эффектный костюм, он зачастил в салуны и игорные залы. Там он общался с разным людом, а затем спешил в гостиницу, чтобы подробно записать в дневник впечатления дня. Довольно скоро он так вошел в роль, что жизнь его круто изменилась. Женщины, которые раньше не взглянули бы на круглолицего паренька, который старательно учился в колледже, теперь развязно прислонялись к плечу Черного Барта, подсказывая ему, с какой карты лучше пойти. Терпкий запах их духов и прикосновение грудей волновали его больше, чем глоток бурбона в компании завсегдатаев баров. Однажды, когда одна из них увела его к себе наверх, он не устоял.
Именно там, в темной комнате, рядом с одной из этих легкомысленных женщин, и родилась легенда о Черном Барте. Охрипшим от страсти голосом он рассказывал им по секрету об ограбленных им поездах, о женщинах, которых покорил, об убитых им людях. Поутру он вставал с мятой постели, надевал свой оружейный пояс и так горячо целовал их на прощание, что они искренне верили – этот поцелуй мог оказаться последним! После его ухода женщины бежали к своим подружкам и с восхищением делились с ними своими впечатлениями. Разумеется, не обходилось без некоторых преувеличений, к чему так склонны эти романтические создания. Так постепенно его легенда обрастала живописными деталями и становилась все более правдоподобной.
Вскоре к нему потянулись мужчины. Это были в основном отчаявшиеся люди, ленивые и алчные от природы, такие, например, как Флавил Нортон. Они рассчитывали поживиться, когда Черный Барт вскроет очередной сейф в банке или остановит почтовую карету. Упиваясь их восхищением и уважением, Бартоломью не замечал, как постепенно сливался с созданным им образом, еще не совершив ни единого преступления.
Однажды ночью в салун, где Черный Барт играл в покер, легкой походкой вошел Тадеуш Уинстед. Дело происходило в Санта-Фе. Бартоломью вел разговор от лица Черного Барта, удивляясь наглости созданного им образа, то есть самому себе.
К сожалению, Черный Барт с его сверкающими новыми пистолетами, ни разу не побывавшими в действии, был настолько наивным, что искренне верил в честность настоящих преступников. Он и не подозревал, что коварный Уинстед намерен просто использовать его. А затем предать. В результате Бартоломью оказался заложником созданного им образа.
Где-то в глубине души он подозревал, что ограбление банка в Джулали – не что иное, как засада, но, чувствуя на себе уважительные взгляды людей, он не посмел отказаться от предложения Уинстеда. Он решил, что сможет переиграть Уинстеда теперь, когда уже знает правила игры. Увы, он сильно заблуждался. Когда Черный Барт ворвался в банк, то столкнулся там лицом к лицу с мистером Смерть.