Мой декаданс

Перминов Алексей Александрович

С нами снами снова слово - буквы слепы, звуки глухи. С нами сны. Злы. Паразиты. Ихни жабры розоваты. Алые ланиты бриты. Опиаты. Кайфа сбыты. Ты бы быты в брод раздвинул. Принял. Внял. Стал неформалом, Как Бретон, Рембо, Берроуз, закусил бы ус и губы, И обиделся на смыслы, ибо всяки смыслы грубы. Потому все грезы грязны, потому все слезы злобны, Потому все смехи мрачны... С нами снами корчи черта, что способен на развраты И с солдатом, и с ребенком. И значимости караты Метят личности и страны... Колотые вены - струны Перестроены иначе. Это расставлять деревья В рунах смерти, по порядку. Подзывать небесьи кары. Лопались, краснея, струны. Наливали кровь

в стаканы Тараканы - язвы Кафки.

«Грязь рождает муть...»

Грязь рождает муть. Жить в ней и уснуть. С креста Христа снять, чтоб друзей распять. В пир чуму одеть, чтоб в огне сгореть. С костей мякоть смыть. С радости завыть. Иль с судьбой побег - сквозь таежный снег. Ждать всю жизнь весну, двигаясь к концу. Как гонимый зверь - в запертую дверь. Не жалея ног - в сумрачный итог. Сизый бархат лиц. Молча взоры ниц. В мраке слепых глаз траур, как экстаз. Черно - белый сон. Смело за балкон Время - юркий дым. Ты - твой старый сын. Кто с карниза вниз прыгает на бис? Мучить и страдать. Верить, предавать. Слушать, говорить. Породить, убить. В бреду ложных схем плыть, чтобы затем. В мире вечных тем слово стало плотью ...

Телефон к Богу

У меня есть к Богу телефон! Из мебели только он в пустой моей комнате. В кричащей темноте лезут ко мне нехорошие мысли. Молнии и гром за окном. Раздражен сегодня Создатель. Веры одной случается мало, и тогда ко мне идут. Человечество устало. Помощи просит. Боль, которую они приносят с собой, Бывает, проходит, бывает, иначе. Они в трубку плачут и в момент трезвеют. Когда-то давно нам изменила удача. Так что заходи. Аминь.

«Безбашенная ночь пришла...»

Безбашенная ночь пришла - глаза открой, Когда ушел из города тупой реальный день. И растревожила она душ человечьих рой, И в тело с болью напустила она лень. Обрезала резко все грани на крестах, Иллюзию с реальностью породнив на время, И в темноте впервые вдруг зародился страх, И в темноте теченье изменили реки-вены. По черным прядям ночи в небо лезут души, Утратившие веру, немодные пророки, С разбитыми мечтами, их крики дождь заглушит, А тьма загладит краски и зарифмует строки. Луна светит уныло в потухшем мертвом небе, Повесив отраженье в моих больших зрачках. Оставив за собой открытыми все двери, Которые до этого были на замках. Ночь, когда реальность превращается в мечты, И разум растворяется на больные сны. Ночь, когда над океаном серости лишь тьма, Звезды в небе плачут, и мычит луна.

«Я трезв от тоски...»

I

Я трезв от тоски... Кабак тянет к рвоте. Сжимает виски Мигренная боль. Бреду по проспекту В расстегнутой кофте И вижу в бреду В каждой шлюхе Ассоль.

«Клеймят чело мне дни...»

II

Клеймят чело мне дни, Бьют, жилки раздувая. Слепят зрачки огни, А тени знобью льнут. И время не спеша В ток сердца яд вливает, Несет меня, кряхтя, На самый страшный суд.

Раз счастливы ползти...

III

Раз счастливы ползти, То вас не гложет небо. И нет в глазах тоски, И нет в груди болей. Вам

соль солдатских слез Приправой служит к хлебу. Отрава сладких грез В аду ползучих дней.

Ницше

Лошадь податливо прячет Морду от кулака. Плеть ее тело нянчит, Шпоры ласкают бока. Всадник - лихой победитель С красной помадой в усах. Сняв с потных плеч черный китель, Гордо глядит в небеса. С клячи глядит он на звезды, С Марсом ведет диалог. Звезды - забитые гвозди В подошвы армейских сапог.

«Сожаленье - вялый шаг...»

Сожаленье - вялый шаг, И почти всегда назад. Сожаленья жгли Рейхстаг - Желтая дорога в ад. Только здесь и лишь сейчас Все, что было - все во мгле. Каждый час открытых глаз - Жажда власти на земле. Всадник кляче - злой палач. А ты сделал шаг к себе. Сожаленья съели плач - Плач по власти на земле.

Дневники

Письмена откровеньем имен Доверительно двери откроют. Поклонившись, заметишь поклон - Это зеркало «времени слоя». Знаешь чувством, здесь есть, чего нет. Чего нет - это все, кроме чувства. Где-то там его скользкий скелет. Где-то здесь он, рожденный в капусте. Ты пригреешь его на груди, Если страх не сожрет тебя первым. Либо путник один на пути, Либо путник один идет с кем-то. Набирай, брат, дружину друзей - Королей, и шутов, и счастливцев. С их весельем тебе веселей Проявлять их истлевшие лица.

«Любовь припечет снег...»

I

Любовь припечет снег, завьюжит печаль. Забыть невозможно. Страсть смыслу не служит. Как в теплое тело старательно - сталь, Истерика памяти душу задушит. Запиленным полем, задавленным дерном, Асфальтовым альтом, литаврами фар Подальше по далям, походкою тертой, Тащить за плечами печали - твой дар. Пиковая дама, клинок в черном сердце. Мой крест, моя точка и мой страшный суд. С полвека до веры закончились рельсы. С полвека надежды меня там не ждут. Ты помнишь, мы жили, как дети на небе, Друг в друга вмещая вселенную всю. А ночи и дни, как побочные тени, Ломались на доли под словом «люблю». Мне лень вспоминать, кто подумал о плене, Коль в зеркале взоров теперь не вдвоем. Вино забродившее бродит по вене, Меня выжигая в тень желчи огнем.

«Экспресс косяками, кругами, с друзьями...»

II

Экспресс косяками, кругами, с друзьями, Забытыми битвами быта - в ботву! Я дни календарные ставлю крестами. Нелепыми цифрами боль хороню. Тоска сердце точит, как тучи на солнце, Как осень, что тенью прикончила день. Мне колят глаза «мать-и-мачехи» кольца, Венец, что принес тебе месяц, надень. Я ночью рождаюсь, в час точки отсчета. С рассветом - распятье, падение в ад. Забыться до будущей ночи - забота, С мечтою о жизни, с шагами назад. Из сна вынося образ резкий, до крика, Печаль превращается в лезвия флаг. Бегу в переход от весеннего блика. Бегу в паранойю, в болезни, в кабак. Я вырвал в истерике провода сплетен. Грусть - корни мои стоят без воды. Грусть - ветви мои ветром спутаны в сети. И слезы от дыма - от жженой листвы.