Мой чужой лорд
Шрифт:
Честно, я не ожидала отцовского заступничества в принципе. Вот так вот бывает, всю жизнь растешь в твердой уверенности — ты некогда очень сильно провинилось перед отцом, родившись мало того что девочкой, так еще и драконом, лишив его, феодала, возможности на рождение долгожданного наследника. Да, ему полагалось право перерождения. Но все равно это же не могло ему компенсировать эту жизнь, в которой он не смог получить то, что желало его сердце.
И все же отец меня любил. Даже честь мою отстаивал. Поздновато, конечно, но… Ладно, я не капризная, мне и сейчас уже было не нужно. Я же понимала. Долг есть
И все равно Лэрви я бы не пожелала аналогичного везения. Пусть ее счастье придет к ней сразу, не заворачивая ни в один темный уголок.
— Знаешь, после свадьбы я вообще меньше всего замечала, что Вэль хорош собой, — я пожала плечами, — я тогда смертельно боялась, что он меня возьмет и придушит за одно только упоминание имени Эва.
— Все настолько плохо? — осторожно спросила Лэрви. — Ты уверена, что это не стоит рассказать отцу?
— О чем? — я усмехнулась. — О вражде Эвора и Вэля? Отец в курсе. Со дня свадьбы вообще-то.
Да, Лэрви не было на поединке, она попросту не в курсе. Держу пари, она и про подчинение-то не очень понимает, в чем собственно корень моего недовольства. Пока не ощутишь, каково это, когда твое тело тебе не подчиняется, когда даже твои чувства почти целиком — чужие, навязанные, не твои — и только жалкая кроха твоей бьющейся в истерике от страха действительно принадлежит тебе — тут и не поймешь толком. Ну, подумаешь, подчинение, так ведь?
Но когда ты и так двадцать лет своей жизни живешь в четырех стенах, общаешься только с теми, с кем разрешит отец, и все, что есть у тебя — те крохи свободы, которые ты иногда умудряешься украсть у своей жизни, подчинение — это самый страшный кошмар. Потому что не остается даже этих крох.
— Отец сказал, что вернет мать из ссылки, когда придет время активировать метки реинкарнаций, — вот это была новость, так новость. Признаться, я и Лэрв уже отчаялись надеяться, что отец в принципе согласится простить маму и вернуть ее ко двору. И это у меня было преимущество, я могла за час метнуться к матери и обратно, Лэрви же виделась с ней, только когда отец ей это дозволял. Редко, в общем.
— Ты там как, кстати, — с легкой надеждой поинтересовалась Лэрви. — Все еще нет?
Я вздохнула, касаясь пальцами ямки между ключицами — там должно было появиться самое первое материнское родимое пятно. Каждое утро я подходила к зеркалу, надеясь на то, что ну вот сегодня, ну вот сейчас проступит уж точно, но нет.
И было страшно. Ужасно страшно. Что я все-таки не успею. Времени не так уж и много. Я моргнуть не успела, а с моей свадьбы прошло больше месяца. Ровно одна двенадатая из отмеренного мне для зачатия срока. Что, если я не смогу? Что, если Вэль не сможет исполнить свой обет и магия перестанет его хранить и спросит уже за невыполненное обещание? А у меня ничего и никого не останется, я просто потеряю своего любимого мужчину и останусь ни с чем. Без запечатления, без семьи и без ребенка. Долг, Джанх — это, конечно, тоже грустно, что не получится ни выполнить, ни помочь, но… О своей личной выгоде мне думалось гораздо проще. О своей семье, которую я ужасно хотела сохранить.
— Передай мужу, чтобы начинал уже стараться лучше, — ворчливо буркнула Лэрви, тихонько вздыхая. — Иначе я до свадьбы
— Знаешь, Вэлькору наверняка понравится этот совет, — я не удержалась, хихикнула.
Уж что-что, а это ему два раза предлагать не нужно.
— Стой… — Лэрви вдруг сжала мой локоток и вслушалась. — Сюда кто-то идет…
— Удивительно, замок ведь абсолютно пуст, в нем нет дворни… — фыркнула я, лишь удивляясь дерганности сестры. Впрочем, она действительно была права — из-за поворота коридора действительно доносились два негромких мужских голоса.
— Это не слуги, — Лэрви дернула головой влево-вправо, продолжая настороженно слушать. — Это отец. И твой муж. Давай сюда…
Ниши в замковых стенах часто использовались для хранения всяких ненужных вещей. Подарят тебе верные вассалы какую-нибудь ужасно ценную, по их мнению, вазу, а тебя перекосит от ее неказистости — вот и прячешь ты ее чуть выдастся случай в какую-нибудь нишу за каким-нибудь гобеленом. Лет через триста для благодарных потомков это будет старинный артефакт Эпохи Согревания Солнца, и стоить он будет кучу денег, и вот это и будет его звездный час. А до той поры никому и видеть сие безобразие не надо.
Иногда, конечно, подобные ниши в коридорах делают про запас, про запас же завешивают, чтобы потом время не тратят, и часто подобные “секретики” стоят себе пустыми, но вот эта конкретная, к которой меня притащила Лэрви, все-таки была занята какой-то статуэткой. Не очень большой, но все-таки довольно громоздкой.
— Что ты делаешь? — удивленно спросила я, пока Лэрв разглядывала этого укротителя единорога, размышляя, что с ним делать.
— Я погляжу, ты стала ужасной занудой, сестрица, — Лэрв глянула на меня искоса, с лукавым весельем. — Уже забыла, как мы прятались от отца, во время его переговоров? Кажется, даже в этом году это было.
Да… Было. Дурацкое развлечение — спрятаться от серьезных “политических мужей”, подобрать эмоции за эмоциональную границу так плотно, как только можно, дождаться, пока они пройдут мимо, а после вывалиться из места, где пряталась, радостно хихикая от того, что тебя не заметили и не ощутили. Уж отец-то надрал бы уши, если бы замечал.
— Дурацкая затея, — сообщила я, но шагнула к Лэрв. — Вэль нас почует.
— Кхат всемогущий, вот это будет провинность, — усмехнулась Лэрви, отодвигая укротителя единорога в сторону и вскакивая в нишу рядом с ним. — Тебя накажет твой же муж. Страшно представить, как именно он это сделает…
Ну… Не то чтобы страшно… Скорей очень-очень волнующе…
— Эмоции подбери, — прошипела Лэрви, когда мы обе скукожились в этой нише, пытаясь не напороться на рог стоящего между нами единорога.
— Свои подбери, — телепатически отрезала я, но тем не менее границу провела. Нет, безумие предполагать, что это все удастся провернуть. У Вэля же очень высокая чувствительность, он ощущает меня даже с границей. Ну… Ну и ладно. Ну отец поворчит, но я-то буду рада дать Вэлю лишний повод улыбнуться. Картинка перед глазами нарисовалась довольно яркая: вот Вэль в той же неспешной манере прогуливается, о чем-то разговаривая с отцом, вот напрягается, шагает к нише, отдергивает в сторону гобелен, а тут я — с дурацкой смущенной улыбкой. Пойманная…