Мото
Шрифт:
– Ну и что? – выпытываю я.
– День гонок.
– И что это значит?
– Это значит, что Риз загоняется, что он здесь, в аду, а не там, где хочет быть.
– На трассе? – догадываюсь я.
– Именно.
– По всей видимости, он нереально яркий луч гребаного солнца.
– Бинго.
– Прекрасно.
– Вы же в курсе, что я все слышу? – Риз кисло напоминает нам о своем присутствии.
– О, мы в курсе, – Дэв скрещивает руки на груди и слегка наклоняется в дверной проем, чтобы взглянуть на Риза.
– У тебя
– Буду иметь в виду на случай, если мне станет скучно, – я качаю головой. Этого никогда не случится. Никто с фамилией Дэйн не вторгнется в мою ауру.
– Как хочешь. Постарайся не задушить Риза, пока меня не будет.
– Сделаю все, что в моих силах, но ничего не обещаю.
Дэв смеется.
– Хорошо, что я живу в глуши. Тут много мест, где можно спрятать тело.
– По-вашему, это смешно? – вмешивается Риз.
– Смешно, – я ухмыляюсь ему в ответ. Он бросает на меня убийственный взгляд. Сегодня будет очень весело. Интересно, где Дэв хранит алкоголь?
– Чуть не забыл! – вспоминает Дэв, направляясь в столовую, и я быстро следую за ним.
– Вот, – он достает из кармана пузырек с таблетками и бросает их Ризу.
– Что это? – спрашиваю я.
Лица Дэва и Риза будто срисованы под копирку. Они реально точные копии друг друга. Сильные прямоугольные линии подбородка, прямые носы и ярко-голубые миндалевидные глаза.
– Дополнительные обезболивающие.
– Я могу следить за дозой. Тебе до сих пор очень больно? – задаю я рутинные вопросы.
Риз бросает на меня убийственный взгляд. Такой угрожающий, что я даже отступаю назад.
– Я уже большой мальчик. И могу сам следить за своими гребаными лекарствами.
Вау. Кому-то нужно серьезно откорректировать навыки общения. Ломом.
– Риз, веди себя прилично, – ругает Дэв. – Или мы похороним тебя на заднем дворе. Кайла здесь, чтобы помочь, помнишь? Ты требовал именно ее.
Риз, кажется, смягчается после пламенной речи Дэва.
– Я сам могу принимать лекарства, – повторяет он более дружелюбно.
– Как хочешь, – усмехаюсь я.
– Ладно. Теперь, когда мы все – одна большая счастливая семья, мне пора убраться отсюда нахрен, – Дэв шлепает меня по руке. – Удачи.
С этими словами он оставляет меня наедине с говнюком-гонщиком.
Мы с Ризом несколько секунд просто смотрим друг на друга, не зная, что делать дальше. У меня, разумеется, имеется несколько нездоровых идей.
Я решаю поиграть в милашку. Может быть, нежность и забота охладят его. Ну, типа, убью
– Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе было комфортнее? – наконец спрашиваю я, проглатывая проклятую гордость. Почему я снова согласилась на это? Ах, да. Деньги. Зелень заставляет мир вращаться.
– Повторишь ту ночь? – он самонадеянно покачивает тазом и закидывает руку за голову. – Я бы хотел, чтобы твой рот побывал на других частях моего тела.
Твою. Мать.
– Давай кое-что проясним, – выдыхаю я. – Я не твоя личная шлюшка. Если ты нанял меня для ежедневных оргазмов, то я тебя очень разочарую. То, что случилось прошлой ночью..., – я настолько разозлилась, что не нахожу слов.
– Было...? – подкалывает Риз.
– Было временным помешательством.
– Лично я наслаждался безумием.
– Это была одноразовая сделка.
– Печально, – но Риз не выглядит расстроенным. Совсем не понимаю этого мужчину. – Но, в конце концов, я возьму свое.
– Вряд ли.
– Посмотрим.
– Так тебе что-нибудь нужно или нет? – злюсь я.
– Пока только пульт и стакан воды.
– Прекрасно.
«Столовая» Дэва больше похожа на игровую комнату для взрослых, но не в духе «Пятидесяти оттенков». На стене висит плоский экран, в углу скамья для тренировок со свободными весами, стол для аэрохоккея и приставка Xbox в комплекте с разными прибамбасами. О, у дальней стены под окном стоит квадратный стеклянный стол, так что, думаю, использование слова «столовая» имеет смысл. Вкладываю пульт в руку Риза и иду на кухню за водой. По пути мрачно размышляю, не подмешать ли ему снотворное и не накачать ли его наркотиками, но совесть берет надо мной верх. Чертов этический кодекс.
Когда возвращаюсь в столовую, громкость телевизора настолько высока, что объемный звук сотрясает оконные рамы. Шумный рев двигателей и голос европейского комментатора наполняют воздух. Протягиваю Ризу стакан, завороженная яркими цветами, вспыхивающими на экране.
– Когда-нибудь смотрела гонки? – спрашивает он, убавляя громкость. Слава Богу.
– А уличные считаются?
Риз высокомерно усмехается.
– Бери стул. Поедем чертовски быстро, – он пытается улыбнуться, но я вижу боль, скрывающуюся в его глазах. Он жаждет быть там, где проходят соревнования.
Отодвигаю от стола один из черных стульев и сажусь рядом с Ризом; его взгляд прикован к телевизору.
– Красный, желтый, зеленый, – говорит он, словно ведет обратный отсчет, и толпа участников трогается с места. Я наблюдаю, поначалу безучастно, как они быстро спускаются вниз по прямой. Но когда гонщики подъезжают к первому повороту, у меня внутри все переворачивается. Они мчатся так близко друг к другу и так быстро, что кажется, будто соприкасаются. А когда достигают особенно резкого поворота, угол камеры меняется, показывая линию гонщиков, наклоняющихся невероятно низко, их колени и локти практически касаются земли.