Мост через Лету
Шрифт:
— Еще по одной? — предложил старший.
— Пейте сами, — сказал Лешаков.
Он подошел к высоко пробитому подвальному окну-щели и приоткрыл, чего по инструкции делать не разрешалось. Но хозяева не сказали ни слова.
Дневной свет за окном померк, и, казалось, наступает вечер, хотя время едва подбиралось к обеду. Низкая туча надвинулась из-за ближайших домов, и ветер мел по тротуару мусор и пыль. Кувыркались окурки, летели бумажки от мороженого и трамвайные билеты, сухие веточки ломких городских кустарников, насаженных вдоль металлических оград. В комнате запахло уличной пылью, но Лешаков уловил в воздухе сквозь душную
— С ума ты сошел, — переполошились хозяева. — Мы тут каждую пылинку…
В тот момент ЭВМ чуть натужно, как показалось инженеру, загудела. Ритм пощелкиваний сбился. Замелькали непонятные сигналы.
— В чем дело? — крикнул Лешаков.
— Пора уже.
— Не идет?
— Циклится, — обернулся, попугать заказчика, старший. — Не провернуть ей твою программу.
— Памяти не хватает? — наивно переспросил Лешаков, проклиная свой дилетантизм. — Мешает гроза?
Специалисты презрительно молчали. Машина опять гудела и пощелкивала тревожно, навязчиво. Лешаков нервничал уже сильно, не мог отвести глаз от печатающего устройства и от лампочки на пульте — далась ему эта лампочка.
— Если не пойдет на результат, снимай, — сдался он, не выдерживая напряжения.
— Погоди. Еще минута. Авось не надорвется.
В помещении быстро темнело. Младший зажег дополнительное освещение. За окном, сначала далеко и мягко, потом покруче, пророкотал первый гром, раскатисто перекрывая посторонние звуки.
Неожиданно лампы погасли, вспыхнули снова, гул упал. Печатное устройство ожило, зашевелилось. Машина застрекотала, запела и выдала.
— Ну, — облегченно вздохнул Лешаков и принял поднесенный стакан.
— Забирай, — протянул обрывок ленты старший программист.
Короткую колонку аккуратных чисел венчало отпечатанное крупными буквами слово.
— Почему это? Что? — забеспокоился инженер.
— Частичное решение, — откомментировал младший.
Дожевывая огурец, прыгая через три ступени, Лешаков взлетел на этаж, пробежал пустые комнаты — сослуживцы обедали в столовой. Пиджак забыто висел на спинке стула. Экспериментатор нетерпеливо выхватил из кармана блокнот с кодом.
Ветер за окном гнул ветви тополей, рвал и нес по улице пыльные листья. Молнии беззвучно сверкали в отдалении. Грома инженер не слышал.
Ветер тугой волной надавил стекла, и створка незапертого окна распахнулась за спиной. Бумаги, подхваченные со столов потоком воздуха, взлетели к потолку, закружились по комнате. Только обрывок ленты остался лежать.
— Седьмое сентября, — прочитал инженер. Заливая помещение слепящим светом, совсем рядом протянулось в сухом воздухе извивистое сияние молнии. И через секунду гром разорвал пространство за окном. Стекла отрезвляюще зазвенели.
В пиджаке, накинутом на одно плечо, с бумажкой, зажатой в кулаке, инженер шагнул к окну. Ухватившись за раму, он высунулся наружу и задрал голову к небу. Там, над самыми крышами, мчалась черная туча, тяжелая, как ртуть. Первые капли упали на лоб. Движением руки инженер убрал намокшие пряди волос, и тогда над головой разверзлись хляби небесные.
— Седьмое сентября, — повторил он.
Дальше этой даты машина судьбу просчитать не смогла. На месте будущего стояло — АВОСТ [3] .
15
Седьмое
Конечно, он мог выбрать любой удобный день. Был, казалось, свободен сам определить дату. Противостояние тригонов и бред компьютера на первый взгляд ничего не решали. Но плод созрел. Время настало. Нетерпение влекло его и затягивало. Лешаков не мог отложить. Он не желал выжидать. У него уже не было силы сдерживать себя. Поэтому ему и в голову не пришло повременить. Предложенное число Лешаков принял с радостью. Выбрал свободно, потому что несвободен был отказаться.
3
АВОСТ — Аварийный останов — автоматическое прекращение работы ЭВМ из-за отказа аппаратных средств или программного обеспечения.
Вероника пребывала в Крыму. Она прислала открытку с видом Никитского ботанического сада, с перечислением новых знакомых, намекала на развлечения и выражала надежду, что доктор из дома творчества писателей устроит ей больничный на недельку, чтобы задержаться у моря, — доктор был покладистый и обещал.
Театр, а с ним Валечка и Лиля, отправились в Пермь, на гастроли. Однажды ночью актер позвонил Лешакову по междугородной, перебудил соседей. Подпрыгивая в коридоре босиком, всклокоченный инженер вслушивался в несвязные крики приятеля. Судя по голосу, Валечка был счастлив, но речь производила странное впечатление: слишком многое сразу хотел тот сказать. Скоро их разъединили. Недоумевая, Лешаков вернулся в комнату. Дальше спать не мог. Натянул рубашку и устроился за машинкой. Ни минуты он не тратил впустую.
Фомин запропастился. За книгами не заглянул. Сначала Лешаков беспокоился. Дни и ночи он проводил дома. Но марксист как в воду канул. Даже не звонил. Лешаков тоже не звонил. И, к стыду своему, увлекся, забыл о друге. А литературу за ненадобностью убрал на шкаф.
Грозы отгремели и прошли. Снова наступила жара. В комнате нечем было дышать. Густо стояло облако смрада над стареньким паяльником. Сладко пахло канифолью. Вентилятор хлопотал над столом, бесполезно молотил лопастями, неспособный вытолкнуть застоявшееся облако в раскрытое окно.
Ночами Лешаков писал на машинке. В шесть экземпляров печатал бесконечную формулу. «…НИКОМУ, НИКОГДА, НИ ЗА ЧТО…» Это занятие превратилось для него в медитацию.
Седьмого сентября, в семь часов, бормотал он и усмехался созвучному совпадению слов и чисел. Было смешно, но пугала кабала этих знаков. А однажды он даже открыл третий том «Войны и мира», единственную книгу Льва Толстого в доме, и потратил битый час, отыскивая место, где Пьер Безухов взволнованно изобретает себе предназначение «положить предел власти Зверя», подтасовывая данные наперекор французской грамматике. «Русский Безухов… L‘Russe Besuhof…» Отчего вдруг французская грамматика в русской судьбе, несогласно качал головой инженер — было неловко ему не то за Пьера, не то за графа, словно бы передернули карты. Подтасовка судьбы, так понимал Лешаков. А седьмое сентября?.. Перед Лешаковым стоял некто непредставимый, никакой не Зверь, но тоже чудище обло.