Мост через Лету
Шрифт:
— Ну, не бред ли, а?.. Ерунда, — трезвея сказал сам себе Лешаков. — При чем здесь связь с женщиной?
Впрочем, что еще он мог сказать.
Утро выдалось теплое, парное. Не спавший Лешаков, чуть оглушенный, плыл на работу по улицам, наполненным плотным, как молоко, воздухом. Все было мягко вокруг. Казалось, раскинь руки, и густая масса не отпустит, подхватит, понесет через перекрестки. Но руки раскинуть инженер не мог. Он держал в руках папку с математическим журналом и баночку с огурцами. Лешаков
Парило с утра. Вялость природы и леность мысли, томительное течение минут, нечеткость чувств, бессилие слов, рассеянность в работе, когда никак не собраться, не сконцентрировать себя, простое привычное дело не начать без перекура, даже ленивое тление папиросы — без конца гасла — все говорило о неминуемой грозе, предвещало грозу.
Покурив у окна — в коридор выходить не хотелось, — Лешаков прогулялся по комнатам, пошутил с чертежницами, подписал подготовленную на прошлой неделе документацию, вернулся к столу и, вздрогнув от испуга, спрятал забытые на видном месте огурцы в нижний ящик стола. Огурцы напомнили.
Он опять просмотрел программу, не вникая, внешне удостоверился в верности подстановочных данных. Закрыл папку и поднялся со стула.
В тот момент приотворилась дверь, ведущая в кабинет шефа, и взмах пухлой руки задержал Лешакова. Начальник мягкими шагами миновал порог и приблизился. Взгляд внимательных глазок изучал Лешакова. Взгляд отметил, что туфли инженера потрескались, а воротничок измялся. Взгляд потеплел. А глазки прищурились.
— Душно, Лешаков?
Лешаков еще шире растянул воротник рубашки и кивнул. На виске проступила испарина.
— Пивка бы холодненького, да окунуться в пруду…
Инженер был и без пива пьян, а купаться ему не хотелось. Но он опять ответил кивком, мотнул головой отвлеченно, как бы соглашаясь на все и в то же время ни на что не соглашаясь. Отчужденность не укрылась от начальника. Он постоял перед подчиненным размышляя, прикидывая сроки, а потом похлопал Лешакова по плечу.
— Плохо тебе, а?.. Рано на работу выписался. Травма головы, нешуточное дело.
— Это погода, — не прекословя, сослался Лешаков.
— Ясное дело, погода, — согласился начальник.
— Кто в такую погоду работает. Да еще с больной головой.
— Я и не работаю, — признался инженер. — Какая, к черту, работа. Так, мелочи одни.
— Тем более, — обрадовался шеф. — Отпуск за этот год не использован?
— Не использован, — грустно откликнулся Лешаков, после неудачи с Польшей он и думать забыл об отпуске, да и зачем ему был отпуск.
— Пиши заявление, — велел начальник.
— Да ведь… — начал канючить Лешаков.
— Пиши, пиши. Бухгалтерию я пошевелю, после обеда выплатят отпускные… Надо отдыхать. Поправляться. Вишь, какой скромный, да на тебе ж лица нет. Передохнешь, накопишь силенок, вернешься из отпуска, разговор с тобой будет. А пока, бывай.
Начальник, довольный собой,
Лешаков, и верно, выглядел нездорово. Бледен, вял, витает. Проку от него мало — самое время проявить внимание. Начальник заботу выразил и исчез в кабинете. А инженер опустился за стол и, не испытывая особой благодарности, написал заявление с просьбой предоставить очередной отпуск с завтрашнего числа. Полагалось ему двадцать с лишним дней. Да плюс отгулы. Чем время займет, Лешаков не представлял. Заявление передал секретарше начальника. Выкурил беломорину и, прихватив обернутую в кальку банку с огурцами и папку, отправился в подвал.
Внизу светились люминесцентные лампы. Скучно гудели вентиляторы, толкая тяжелый воздух. Люди в белых халатах увлеченно играли в карты. Когда Лешаков вошел в помещение, они ловко накрыли стол газетой.
— Опять ты? — с облегчением узнал гостя старший программист, недавно он возился с расчетами траекторий.
— Пожалуйста, — скромно попросил Лешаков и положил сверху на газету папочку. — Программу надо пропустить. Полчаса.
— Послушайте, машинное время — деньги, — вежливо сказал младший программист. — У нас работы навалом.
— Понимаю, — кивнул Лешаков и открыл папку. — Тут всего-то ничего, — банку он держал в руке.
Инженер знал, что техникам на машиносчетной выписывают спирт для профилактики тонкой заграничной аппаратуры. С программистами они, естественно, делились. Прийти договариваться с бутылкой было бы голубой глупостью. Но правильная закуска, какой горожане уже столько месяцев не видали, — это Лешаков верно придумал. Он медленно снял кальковую обертку и поставил соленые огурчики на стол. Специалисты ахнули.
— Дорогой ты наш, — завелся с места старший. — Ведь это мы в момент. Вася, стаканчики!
— Поставьте сначала, — Лешаков кивнул на забытую в радости программу.
Скоро появились на газете стаканы и зеленая бутылка с жидкостью, заткнутая бумажкой. Пока один накрывал на стол, другой запустил машину и поставил программу. Оба действовали сноровисто, четко, грамотно. Оживление их было сродни вдохновению.
— Запиваешь? — спросили Лешакова, зачарованно глядевшего на сигнальные лампы, словно бы видел он их впервые.
Инженер отмахнулся. Стаканов не хватило, и ему выдали баночку из-под майонеза. Жидкость оказалась прозрачной, голубоватой. Лешаков залпом проглотил теплый спирт. Благополучно выдохнул. И закусил.
Огурцы задохлись, они были чуть вялые и отдавали плесенью.
— Королевская закусь, — пропели программисты.
— Где достал?
— Места надо знать, — мрачно сообщил Лешаков, и они понимающе переглянулись.
Счетное устройство работало тихо, иногда пощелкивало. Машинисты не обращали внимания. Инженеру показалось, воздух в комнате нагрелся. А может быть, началась реакция от выпитого, или его подогревало ожидание.