Москва
Шрифт:
— Конечно сработаемся.
— У меня требования простые: если за что-то взялся — доводи до конца. Своих не подставляй и не бросай. Стреляй, лучше чем твой враг. Ну и при любых обстоятельствах будь человеком. Для многих это оказалось слишком сложным, — вздохнул он, вспоминая о чём-то неприятном.
— Годится, — сказал я.
Появился завхоз в сопровождении пожилого дядечки в милицейской форме. Вместе они вынесли из комнаты стулья, включая сломанный, и принесли столько же взамен.
— Нормальные стулья?! — вопросительно посмотрел Трепалов
— Даже не сомневайтесь.
— Смотри мне, а то заставлю проверять каждый!
— Да всё в порядке с ними!
— Верю на слово.
Трепалов отпустил завхоза, и тот убежал чуть ли не вприпрыжку.
— Я этого типа ещё по МУРу помню. Тот ещё прохиндей и жадина. Снега зимой не выпросишь. С одной стороны вроде и хорошо: заботится о казённом имуществе, а с другой — ну что о нас люди станут думать, когда под ними стулья переломаются?! — сказал Александр Максимович.
Он посмотрел на окна.
— Непорядок: занавесок нет. Ладно, жена приедет, скажу, чтоб сшила — она у меня мастерица — хоть куда. Любое платье на швейной машинке изладит, — похвастался Трепалов. — Хорошо, хоть стёкла чистые…
Я сразу подумал о своей Насте. Скорей бы приехала. Тем более она собиралась поступать в медицинский, а где это лучше сделать, как ни в Москве.
Внезапно дверь распахнулась. Мы с Трепаловым одновременно посмотрели на вошедшего к нам без стука мужчину лет тридцати. Он был худощав, рано полысел и потому стригся почти налысо, имел высокий лоб, густые брови и слегка оттопыренные уши.
Суд по тому, как просиял Александр Максимович, он хорошо знал гостя и обрадовался его визиту.
— Иван!
— Саня!
Трепалов представил нас друг другу:
— Знакомьтесь. Это мой хороший друг, Иван Николаевич Николаев — начальник МУРа, а это — Георгий Олегович Быстров, мой заместитель.
Официально меня заместителем ещё не называли, но было приятно.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Извини, Ваня, чайком побаловать не могу, — сказал Александр Максимович. — Только сегодня приехал в Москву и сразу с корабля на бал. Вот, обживаю новые хоромы и привыкаю к новой должности.
— Что, — засмеялся Николаев, — надоело хозяйственной работой заниматься?
— Да не успел приступить, как всё уже поперёк горла стало, — признался Трепалов. — Как сказали, что снова в сыск зовут — не поверишь, аж на душе музыка заиграла!
— Понимаю, — ухмыльнулся муровец. — Сам такой.
Он огляделся.
— Гирю-то свою привёз?
— На старой квартире оставил. Новую куплю. — Телосложение у моего непосредственного начальника было вполне богатырское, я не удивился, узнав, что он балуется подниманием тяжестей. — Вижу, все уже в курсе моего назначения!
— Так работа такая. Ты ещё в должность не ступил, а мне уже сообщили, — засмеялся Николаев. — Скоро все муровцы, что с тобой работали, сюда сбегутся. Не вздумай народ к себе переманивать — башку отверну.
— Это мы ещё посмотрим, кто кому и что отвернёт, — хмыкнул Трепалов. —
— И чтобы поздравить, и по делу, — признался Николаев. — Работёнка для твоего отдела нашлась, Саня. Только, вижу, что вас двое всего и не знаю — сдюжите ли?
— Завтра ещё один товарищ из Петрограда подъедет, так что уже трое нас будет. Ну и, без обид, Ваня: есть у меня на примете несколько твоих ребят. Думаю, к себе переманить.
— Так и знал! — закатил глаза начальник МУРа. — Ладно, с этим уже по факту разберёмся. А к тебе я вот по весьма важному делу пожаловал… Крепкое оно, как орешек. Моим пока раскусить не получилось. Может ты у нас как самый зубастый справишься? — Он с надеждой посмотрел на Трепалова.
— Попробуем, — кивнул тот.
Глава 6
— Вот уже второй год вылавливаем в Москве-реке трупы, — заговорил Николаев, и я сразу насторожился.
Неужели, речь пойдёт о том, о ком я думаю?
— Первого обнаружили весной 1921-го, потом трупы пошли просто косяками. Преимущественно мужчины, убиты характерным ударом тяжёлого предмета по темени или висок, потом несколько раз в переносицу и в лоб, — продолжил начальник МУРа. — Сам понимаешь, во что превращается лицо — практически фарш. К тому же мешки были обнаружены не сразу, тела, особенно повреждённые части, успевали сильно разложиться. Опознать практически невозможно. Вот, взгляни на фотографии жертв. Специально захватил их с собой, чтобы тебе показать.
Николаев открыл потёртый кожаный портфель и вытащил несколько снимков.
— Этого нашли хронологически первым, хотя не факт, что именно с него убийца начал отчёт жертвам. Возможно, есть и более ранние жертвы, просто мы их пока не обнаружили. Предупреждаю, зрелище так себе.
— Ты ж понимаешь, меня видом мертвеца удивить сложно, — хмыкнул Трепалов. — Да и товарищ Быстров тоже всяких ужасов успел наглядеться.
Александр Максимович внимательно всмотрелся в снимок, потом передал мне. Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять: вместо лица какое-то месиво, если и можно опознать, то лишь по особым приметам. Но я всё равно пристально разглядывал успевшую помутнеть фотокарточку, словно надеялся обнаружить так что-то, способное привести к преступнику.
А потом осторожно вернул её владельцу.
— Это второй, вот третий… В общем, могу показать и другие снимки, только пользы от них никакой. Везде одинаковая картина, — продолжил пояснять муровец.
— Есть ещё какие-нибудь особенности? — спросил Трепалов.
— Есть, — кивнул Николаев. — Тела раздеты догола, связаны особым образом: ноги к груди, голова между колен, руки сведены за спину и примотаны к туловищу. Судя по почерку — убивает один и тот человек, хотя я уже не уверен, в его человеческой сущности. У нас, в МУРе мы эту тварь прозвали Упаковщиком. Сам понимаешь почему…