Москва
Шрифт:
Само собой, убивал он далеко не каждый день, и потому многое зависело от того, как будет вести себя питерский сыщик, насколько лёгкой и удачной жертвой он покажется.
Это далеко не так просто, как кажется. Малейшая ошибка, и рыбка сорвётся с крючка, настороженного преступника будет сложно прихватить на горячем, вся операция псу под хвост.
Всё решало мастерство Бодунова, его умение разыграть психологически достоверный этюд, что дано далеко не каждому. Причём, в отличие от профессионального актёра, он не имел право
Иван показал себя настоящим ассом. Ещё немного, и Комаров пригласил покупателя «к себе» для окончательного оформления сделки.
— Бумаги дома остались… Чего их с собой на рынок таскать? Вдруг сволочь какая сопрёт. Поехали ко мне, я тебе всё в лучшем виде покажу. Посидим, покалякаем, бутылочку раздавим — я угощаю!
Настало время сниматься с места. Насилу отвязавшись от вцепившегося в меня словно клещ торговца упряжью, я юркнул в толпу и выскочил уже на другом конце базара, где нас поджидала пролётка с дремавшим извозчиком.
— На адрес, — коротко бросил я.
Извозчик тут же «проснулся», пролётка быстро покатила к дому Комаровых. Преступник работал всегда по одной схеме, исключений из правил не происходило.
Боялся я лишь одного: что если Иван не доглядит и станет жертвой маньяка?! Василий Комаров успел набить руку на убийствах, пока что его конвейер смерти работал без сбоев.
И если на себя я ещё мог бы наплевать, допустить смерти боевого товарища никто из нас не имел права.
Вот и дом на Шабловке, которая в начале двадцатых совсем не походила на привычную мне улицу. Никаких тебе высоток, лишь окружённые небольшим заборчиком преимущественно деревянные дома. Из привычного, разве что весёлый перезвон катящихся по рельсам трамваев. Где-то тут у них должно быть депо.
Даже не верится, что улица упирается концом в знаменитое, кипящее жизнью даже в это смутное время, Садовое кольцо. Так тихо и пустынно.
Окна в доме Комаровых зажглись.
Там, внутри, разворачивался завершающий акт сложной партии по поимке страшного преступника. А здесь и сейчас мы могли лишь молиться и сжимать за Ваню Бодунова кулаки, чтобы у него всё получилось.
Ждать пришлось долго. Комаров сразу не убивал, у него было всё заранее продумано. Жертву сначала следовало накормить и напоить, чтобы тот расслабился и не почувствовал угрозу.
Время замедлило свой ход, секунды длились бесконечно, а минуты превращались в года. Но мы терпеливо ждали, пусть это удавалась нам с большим трудом.
И надо же было такому случиться, что мы едва не проморгали момент, когда Комаров решил пустить в ход инструмент убийства — тяжёлый молоток. Всему виной было дребезжание по рельсам ещё недавно так умилявшего меня трамвайчика. На несколько секунд звуки, что он издавал, приглушили все остальные.
Первым среагировал Лёня Бахматов.
— Кажется, началось! — воскликнул он и бросился
Я кинулся за ним, опередил, перемахнул через забор и вломился в дом через окно. Навстречу метнулась чья-то тень: не знаю, может, Комаров, а может и Ваня, поэтому я не сразу пустил револьвер в ход.
Мы налетели друг на друга. И тут стало ясно: это злодей.
Он был ниже меня, действительно, хлипкий на вид, и потому не устоял на ногах. Однако, даже потеряв равновесие, он не сплоховал, а вцепился мне в горло стальной хваткой.
Комаров оказался силён как Геракл, если бы не удар по ушам, что я нанёс ему обеими руками, он бы задушил меня или вырвал кадык: мощи у него хватало и на то, и на другое.
Он явно не ожидал от меня такой ответки и потому выпустил горло и с противным бабьим визгом заверещал. Развивая успех, я врезал ему правой в скулу.
Визг прекратился, Комаров свалился без сознания.
В тот же миг рядом со мной появились товарищи, но я не увидел среди них Ивана.
— Ребята, где Ваня Бодунов? — прокричал я, вертя головой во все стороны.
— Тут я! — на пороге комнаты появился Бодунов.
Он шёл, держась за окровавленный висок.
— Тебя ранило?
— Зацепило слегка. Вроде кожу слегка ободрало, а так ничего, — смущённым тоном произнёс Иван.
— Тебе надо срочно показаться к врачу! — сказал Бахматов.
— Да всё нормально. На мне как на собаке быстро заживает, — попробовал отшутиться Бодунов, но его уже потащили на пролётку, чтобы доставить в ближайшую больницу.
Комаров очухался быстрее, чем я думал. Поохивая и кряхтя, он открыл глаза и попытался встать.
Я направил на него ствол нагана.
— Дёрнешься, сука, и я тебя пристрелю!
Он бросил на меня угрюмый взгляд.
— Убьёшь — тебя самого посадят.
— Зато буду знать, какую гниду прибил.
Не так часто мне приходилось наблюдать воочию серийных убийц. Глядя на его благообразную внешность и начинающую седеть бородку не верилось, что этот гад раскроил черепа как минимум трём десяткам невинных людей.
Привели его жену Софью, довольно миловидную особу. Почему-то она не выглядела испуганной, скорее озадаченной что ли.
Где-то заплакал новорожденный, по идее мать была просто обязана кинуться к нему, движимая природным инстинктом, но нет, Софья осталась стоять на месте.
— Меня расстреляют? — тихо спросила она.
— А ты как сама думаешь? — нахмурился Бахматов.
— Я б расстреляла, — призналась женщина.
В сторону супруга она даже не смотрела. Не похоже, чтобы у них были хоть какие-то чувства друг к другу, хотя, это не мешало Софье помогать ему заметать следы убийства и прятать трупы.
— Будешь давать показания? — сурово произнёс Бахматов.
— А мне скидка за то будет? — вяло поинтересовалась та.
— Как суд решит, — не стал врать сыщик.