Москва под ударом
Шрифт:
– На шее-то – жабры.
Не жабры, а – железы шейные: вспухли!
– Вздул жабры!
Как будто со зла это карлик вздул жабры: болезнь раздувала.
– Ты чашку смотри не разбей: я целкач заплатил.
– Разобью, – заплачу.
– Какой ферт: деньги счетом, не чохом даются. Таскался за карликом.
– Я – не чихаю…
– Еще бы чихал: небось – нечем чихать… Возьми швабру…
А то, отозвав к подоконнику, где в паутине повесился жирный паук, заставлял с ним играть в свои козыри, чтобы обыгрывать; если увидит мастичную карту у карлика, то – гонит в кухню; а сам
Честит Вишнякова:
– Чего финтифантит!
– Зафокусил!
– С чортом дерется за грешников!…
– Тьфу.
– Вот как черти его, щелкоперенку этого, проволокут кочергами…
– Лоскутник!
Раз карлик обиделся:
– Что вам такого лоскутник наделал? Он мухи не тронет.
– Чаи мои пьет!
– Вы же сами поите его.
За глаза – то и ce: а завидит под окнами юрк Вишнякова, – так:
– Ставь самовар.
– За баранками сбегай-ка!
Сообразивши все это, построгает пальцем подпёк бородавки, на палец посмотрит, понюхает палец; и – лезет в постель: шебуршать с простыней.
4
К Вишнякову нельзя подойти со словесными едами: шею протянет; и – бросится, точно гусак, – под животики – ижицей, ликом своим – продрежжать вразумительно: и – оставалось: подслушивать около двери – о чем бишь.
О жизни полезной.
Притом: видно сразу, что – швец очень дельный; словами строчит, точно шапкой двоих накрывает; за словом не лезет: словами, как спичкою, – шаркнет, чиркает.
Свет высекается!
Этот тщедушный уродец, бывало, появится, юркая вздергом горба; и – картузик долой; кресты – в угол: Задонскому; прыгает глазками:
– Силе Мосеичу, яко достойному…
Два свои пальца – в кармашечек: за табаковкою:
– Честь и хваление. Нюхает, сделавшись морщиком:
– Пчх.
– Будьте здоровы.
– Спасибо!
И нос очищает платком своим красным; а «ижицу» -прямо в живот: с табаковкой:
– Чихните-с!
Прочоха – дождется: с прочохом – поздравит. Потом уж затворятся. Грибиков – к двери:
– Не пейте, – отеческим голосом громко дрежжит Вишняков.
– Этим чортовым зельем спалите утробу.
На блюдечко дуются губы, означив над скулами всосы:
– Бог шлет вам деньжат, – ерзнет задом – чорт -дырку.
И чешет по воздуху отеческим голосом:
– В чортову дырку деньжата профукнете. Будто читает Псалтирь.
И – просунется Грибиков:
– Верно!
На карлу рукой гребанет:
– Ты-то!
Жалится едко на карлика:
– Якает целыми днями про нос. И – под двери.
Портной заюрзикает задом; глазами добреет:
– Про нос вы оставьте, пожалуйста: зря… Оно – верно: со свищиком ходите.
Дует на блюдце.
– Кого чорт рогами под бок, – чашку донышком вверх, – не пырял?
И на блюдце поставит.
– А нос, – ну, конечно: пером его тронешь, – щекотно: а вы, можно прямо заметить, бабацали носом по жизни; и вы же остались без носа…
Юродит словами с болезненным, строгим лицом:
– А вы так не горюйте: кто – ходит без носа, кому – послан горбик.
Задумается:
– Еще хуже
– Коль душа уцелела, так нос еще вырастет, может, с аршин у нее: во какой!
Он покажет рукой.
– Вы без носа, а «о н»? – без души.
– Это кто же за «он»? – беспокоится Грибиков.
– Он потащил вас на дело – срамное, кровавое; руки в крови у «него»: вы ж болезнью своей мыли кровь… Даже, можно заметить, – душа у вас есть… Кто же с прибылью?
Дернет рукою шпинечек бородавки:
– Я так полагаю, что – вы!
– Не пойму я, – о чем они это, – понюхает Грибиков. Пахнет придухою, кашей, портным.
– Что ж, – без носа… Носами не всем щеголять: – неприятно и сухо дрежжит Вишняков, – щегольство одолело: а вошка – рвет рот свой, до правого уха – заела!
Не выдержит Грибиков: сунется:
– Ты – поучись у него: это – правильно. Схватится он за подштанники:
– Вошка – заела: за-ее-ла! Грозит двумя пальцами.
5
Веяло летними цветнями: дул тепелок: блекотала листва; завихорились пыли и прахи; подбросились ветки, подбросились листья; над ними вдали – солносядь; накитаяло Небо: кенаровым цветом и тихостью синей; означились грусти; пробрызгались травы слезистым бериллом; жара оседала мутнеющим сгаром; пожухли окрестности: стены и крыши.
В открытом окошечке из самоварной трубы вылетали в нахмур красноглазые искры.
Окно распахнулося; в вечер уставились две головы: одна – черной наклейкой дыры носовой, а другая – шпинечком бородки: она показала до правого уха разорванный рот: и – дрежжала под облако:
Если так, смири волненья:Сердца пыл и сердца глод…Карлик «Яша» подтягивал:
Ты – у дьявола во власти!Ты – погиб во цвете лет:Человеческие страсти –Бесполезный пустоцвет.Зрей, как для употребленьяВ огороде корнеплод.Голосами слилися: под облаком:
Будь зерном цветов нежнейших,Жив – землей, росой – омыт:От твоих плодов дальнейшихБудет с пользой кто-то сыт.– Негодяи!
– Поют…
– Этот Яшка, – со сватом…
– К княжне, стал быть, сватают.
– Тоже, – нашла…
– Женишишечка!