Москва 2077. Медиум
Шрифт:
Я уже достаточно хорошо знал Анфису, чтобы наконец-то понять, что она попросту собирается убить Бура.
Убить человека. Это раз.
Убить полковника, которого охраняют головорезы, садисты и извращенцы. Это два.
И что прикажете делать мне? Как остановить ее? Как вернуть назад, домой, в Тихую Москву? А если она откажется? Наброситься и связать? Но с такой ношей я не выберусь из этого леса (даже если у меня получится связать ее). Нас выловят и поджарят на вертеле, как Буратино с Мальвиной. Или утопят в озере.
Так что же, идти с ней? На убийство? Или все-таки бросить ее к чертям собачьим? Но этого-то как раз я сделать и не мог. «Не похож на спасителя! Не верю!» И Надя так считает. Не верит. Если брошу девчонку, то назад вернуться не смогу. Нужно будет
Значит, не отвертишься. Надо идти с ней. Недолго осталось. Километра три. Когда дойдем, все станет ясно.
«Делай что должен, и будь что будет», – вспомнил я.
Но должен ли я это делать? Вот в чем вопрос.
– Анфиса! Ты собираешься убить полковника? – решил рубануть я сплеча.
– Да, – ответила Анфиса не задумываясь.
6
Расстояние до инкубатора между тем сокращалось, причем гораздо быстрее, чем мне того хотелось. Анфиса шла все медленнее и осторожнее, всматриваясь в заросли по сторонам и стараясь не наступать на хрусткие ветки.
Сердце у меня билось с перебоями, ноги слабели и двигались все хуже. Единственное, в чем я точно отдавал себе отчет, было то, что я абсолютно не понимал, что делаю. «Убить? Убивать? – крутилось у меня в голове. – Убью, убьем, убьет… Что ж, все когда-то происходит впервые». А в следующую секунду я уже думал, что ничего, мол, страшного, мне-то лично ничего делать не придется, Анфиса все сделает сама, а я только так, для прикрытия.
– Анфиса! – позвал я в конце концов шепотом. Мне хотелось поговорить, выговориться, иначе, казалось, стиснутые страхом слова убьют меня раньше, чем эта девятнадцатилетняя фурия доберется до своей жертвы.
– Тсс! – приложила она палец к губам, обернувшись. Потом помахала рукой – «садись!».
Я осторожно, чтобы не звякнуть чем-нибудь металлическим, снял рюкзак и сел. Закрыл глаза. Так бы и сидел здесь вечно, вытянув ноги, с закрытыми глазами. Слушал бы птиц и шум ветра в соснах.
– Кошкин! – вдруг почувствовал я горячее дыхание на щеке и шее.
Открыл глаза – Анфиса сидела рядом, наклоняясь ко мне.
– Кошкин, я не самоубийца, – сказала она полушепотом.
– Я в этом сомневаюсь, – прошептал я в ответ.
– И хочу, чтобы мы с тобой ушли отсюда живыми. Ты хоть и не спаситель мира, а хороший. Я тебе еще кое-что хочу рассказать. Пока мы не добрались до Бура. Чтоб тебе в случае чего как-то легче было сориентироваться. Понятнее, что ли… Видишь ли, тут что-то странное происходит.
– Кто бы мог подумать! – съязвил я.
Анфиса пропустила мое замечание мимо ушей.
– Пойми, я не знала, что Бур жив, и никак не могла знать, что его здесь встречу. А встретила. Это странно. Это очень странно. Я ведь и на самом деле за Анжелой отправилась. Несколько месяцев ночами лежала, думала, где она может скрываться. Вспоминала, как Антон однажды говорил, что подслушал разговор Бура и президента Рыковой. Он стоял внизу, а они на балконе, в Воронцово, это в Секторе типа как раньше Рублевка была, ну ты должен знать. «Раз там все началось, то там Анжелу и надо искать!» – сказал Бур Рыковой. «Где все началось?» – думали мы с Антоном. И ничего придумать не могли, пока я не нашла у Теоретика карту. Он одно время был моим начальником, когда я работала в спецотделе «Прыгающий человек». Его тоже Бур убил, в тот день, на моих глазах, вместе с Антоном. Раздробил ему череп. Потом, когда Чагин выстрелил в полковника и мы уходили, я нашла у Левы, так звали Теоретика, карту. Вот она, смотри!
Анфиса вытащила из-под ремня заправленный в джинсы красный свитерок, сунула под него руку, пошарила в районе груди и достала сложенный вчетверо небольшой листок, влажный от пота.
На листке синели какие-то квадратики, ломаные линии, кружки и пятна, нанесенные шариковой ручкой. Не было ни одной надписи, ни слова, ни буквы, ни цифры. Больше всего это напоминало контурную карту, только сильно упрощенную: без указания масштаба и сторон света
– Но тут ничего не понятно! – в отчаянии сказал я. Я уже устал не понимать.
– А теперь делаем вот так. – Анфиса достала вырванный из атласа листок, раскрыла его на коленях, непонятную контурную карту повернула туда-сюда. – Вот! Видишь?
Да. Я видел. Немного не тот масштаб, но в принципе ошибки быть не могло – листки почти полностью совпадали. Но на том, который Анфиса прятала у себя на груди, на краешке кривой фигуры, напоминавшей человеческий эмбрион, стоял крестик. А на атласе видно было, что эмбрион – это озеро.
– Понял?
– Да, – сказал я. – Это карта Орехово-Зуевского района. А крестиком отмечено то место, которое сейчас находится под водой. Толстяк сказал, что оттуда дерганые ил добывают.
– Не добывают, а достают, – поправила Анфиса.
– А в чем разница?
– В том, что им ил нужен не как ископаемое, не вообще ил, а именно этот ил. Понял?
– Да, – ответил я. – Только непонятно, зачем этот ил дерганым.
– Я и сама не понимаю. Хотя кое-какие мысли на этот счет у меня имеются. Но я про карту. Так вот, я ее после гибели Теоретика хранила у себя. Знала, что Лева не стал бы просто так на себе какие-то схемы прятать, да еще когда шел на такое важное дело. Но для чего эта карта, как ее применить и вообще карта это или еще что, я не знала. Но вот проходит полгода, и в прошлое воскресенье я случайно встречаю Касперского. Это имя такое. Как раньше звали, не помню, а теперь, в общем, Касперский. Живет он в Секторе, но у него сильная аллергия на освежители и дезодоранты, а их там специально килотоннами распыляют, чтобы от Тихой Москвы отличаться. Так вот он, когда совсем начинает задыхаться, чувствует, что еще немного – и кранты, собирает вещички и едет на несколько дней к своей тетке в Тихую. Там у него его астма и проходит, лучше любого санатория, и потом можно назад в Сектор возвращаться. А через полгодика, когда яды в организме накопятся, – снова в Тихую. К тетке своей. Мотается потихоньку два раза в год. Приспособился. Ну, я не ожидала его увидеть, он меня тоже, сказал, что про меня всякое слышал в Секторе, в основном плохое, вроде как меня убили и закопали, или какой-то бандит, враг государства нашего (то есть ихнего) завербовал меня и с собой куда-то на Север утащил, в общем, всякую ерунду. Мы давно с Касперским знакомы, с ним еще Сервер дружил, по клубам вместе зависали, то да сё. Но это не важно. А важно, что работает он у Изюмова. Знаешь, кто это такой?
– Знаю. Епископ церкви ангелианцев. Он еще раньше якобы смс-ки на специальные мобилы, установленные в церкви, получал. А весной перестал. Как раз после тех событий, когда правительство Сектора испугалось и запретило ему дурить народ. Поняли, до чего может довести разжигание религиозного фанатизма.
– Да не было никакого фанатизма! Как ты не поймешь?! – воскликнула Анфиса громким возмущенным шепотом. – Это не галлюцинации были! Мобилы на самом деле включились и начали работать. И смс-ки на самом деле в церковь приходили. Настоящие. От Анжелы. Просто после того, как Бур убил Теоретика и Антона и хотел Адамова убить, она перестала их высылать. Вот и все объяснение. Все просто! Но дело не в этом. Касперский рассказал мне, что Изюмов последнее время немного свихнулся, по вечерам запирается у себя в подвале и молится, а в конце молитвы вместо «аминь» повторяет несколько раз «здесь все началось, здесь все началось, здесь все началось». Касперский не утерпел и однажды подобрал ключи и залез в подвал. А там у стены сооружено что-то вроде алтаря, и над алтарем громадная надпись «ОЗ». Касперский вначале думал, что это «ноль три», то есть телефон старинной «скорой помощи», потом решил, что Изюмов начал молиться какой-то «Обители Зла» или стране «Оз», а потом на досуге порылся в документах епископа и нашел его российский паспорт, еще цифровой. А там место рождения – Орехово-Зуево. Касперский сказал, что его как громом по башке!..