Москва 2077. Медиум
Шрифт:
– Забуду.
– Я своими глазами видела, как шестилетний ребенок дал своему отцу пистолет и сказал: «Стреляй!» И отец нажал на курок и выстрелил. В полковника Бура. В сердце. Наповал. Не знаю, как он выжил. Так вот. Если ребенок смог выстрелить из пистолета, в то время как профессора во всем мире уже пять лет не могут взорвать даже новогоднюю хлопушку, то неужели ты думаешь, Анжелу может остановить разряженный аккумулятор? Анжела плевать хотела на аккумуляторы. Анжела – это…
– Я все понял. Дальше не надо, – поспешил согласиться я.
Меньше всего
– Но тебе она зачем? – спросил я ее. – Анжела?
– А затем, что один человек обещал мне помочь найти моих родителей и не сдержал обещание. – Девчонка поправила рюкзак, сверилась с картой и снова бодро зашагала впереди.
Я тоже заглянул в карту через ее плечо. До инкубатора нам оставалось еще километров шесть-семь. Вполне могли закончить разговор.
Если бы я знал, что нас ожидает впереди, то, конечно бы, не торопился. Не торопился бы идти и не торопился бы задавать вопросы.
4
Однако в будущее я заглядывать еще не научился, поэтому спешил все выяснить, пока мы не добрались до инкубатора. Я плохо представлял себе, с чем мы там столкнемся, но понимал, что времени на разговоры скорее всего не будет. Сильно беспокоила боль в правом боку. Не помешают ли мне ушибы быстро набрать большую скорость при экстренном отступлении и поддерживать ее достаточно долго, чтобы оторваться от преследователей? Проще говоря, смогу ли я бежать как заяц, когда за нами погонятся люди несколько посерьезней, чем толстяк с Чебурашкой?
– Значит, никто тебе не помог найти родителей, и ты решила, что их сможет найти Анжела, которая может все? – спросил я.
– Типа того, – ответила нехотя Анфиса.
– Но почему ты никому ничего не сказала? Я бы понял, если бы ты хотела, например, убить полковника. Ясный пень, об этом рассказывать нельзя. Но почему не сказать про родителей и про Анжелу друзьям? Зачем такие тайны? Ты уж меня извини, но тут что-то не так.
Я помнил, что перед тем, как уехать, Анфиса встречалась в Москве с каким-то незнакомцем. И не эта ли встреча подтолкнула ее к бегству в леса? Хотя, может быть, это было не бегство, а наступление, кто его знает.
– Дело в том, Ваня, что я говорила. Знаю я кое-кого, кто мог бы подсказать, где искать Анжелу…
– Например, Адамова, – подсказал я.
– Ваня, не говори, чего не знаешь. Адамову такие вопросы задавать нельзя. А почему нельзя – не нашего ума дела. Зато я говорила с другим человеком. Который застрелил Бура. Понимаешь, раз его сын смог сделать так, что выстрелил пистолет, значит, он такой же, как Анжела. Ну или почти такой же. И он тоже мог бы помочь мне. Я попросила этого человека, чтобы он позволил мне поговорить с мальчишкой. Он отказал. Я разозлилась. «Ах так, – говорю, – ты обещал помочь с поисками, полгода ничего не делал, обещание не сдержал, а теперь и с сыном твоим поговорить нельзя!» А он говорит: «Да, нельзя!» И, типа, пошла вон. Хорошо,
Анфиса подняла толстую ветку и шарахнула ею по стволу сосны изо всех сил. Ветка оказалась гнилой и рассыпалась. Удара не вышло. Тогда девчонка пнула шляпки грибов, которые брызнули мякотью во все стороны.
– Ты что? – сказал я, чтобы перевести разговор на другую тему. – Это же белые!
– А мне до жопы! – сказала она. – Хоть белые, хоть черные!.. А эта сучка Вика все равно в Сектор от него убежала!
– Вика? – вкрадчиво спросил я, припомнив поляроидную фотографию. – Этот человек… это, случайно, не Чагин?
Анфису будто холодной водой окатили. Она утихла и, засопев, ускорила шаг.
– Может, Чагин, а может, и не Чагин, тебе-то что? Ты что, знаешь Чагина?
– Не столько его, сколько его жену. А сам он, конечно, неприятный тип… А что, Вика сбежала в Сектор?
– Не знаю. Считай, что я тебе ничего не говорила!
«Хорошо, – подумал я. – Тогда и я тебе не скажу, что заходил вчера к Чагину и что он не захотел разговаривать. Хотя теперь понятно, почему у него на двух этажах охрана. Был бы у меня ребенок, стреляющий из пистолетов, я б его еще не так охранял».
– Слушай, Кошкин! А почему это я должна все время на твои вопросы отвечать? Ты сам-то не хочешь кое-что рассказать? – спросила вдруг Анфиса.
– Могу и рассказать, – ответил я. – Хотя это я за тобой тащусь, а не ты за мной.
– Ну и расскажи, с чего это ты вдруг за мной тащишься? Зачем столько упорства?
– Я же говорил, Надя попросила.
– Надя попросила, наверное, в Москве меня найти, среди тихих. В раю. А ты куда поперся? Ты хоть понимаешь, что тут с нами могут сделать?
– Понимаю, – сказал я (хотя я не понимал или, точнее, не хотел понимать). – Но я обещал.
– Это что, такая любовь у вас?
– А в чем сомнения? – спросил я.
– Да как-то ты не похож на спасителя девчонок.
– И чем же? Чем же именно я не похож? Размерами? Шириной плеч? Силой удара?
– Да нет, с размерами и силой удара у тебя вроде все в порядке. Толстоват немного, на мой вкус, а так ничего. Но все равно не похож. «Не верю!» – как говорил покойный Лева-Теоретик.
– Это говорил Станиславский, – сказал я. – Был такой театральный режиссер.
А сам подумал: «Вот именно поэтому я за тобой и тащусь. Чтобы верили». Но вслух ничего не сказал.
5
Я решил, что Анфиса обманывает меня. Могло ли быть совпадением, что она искала Анжелу именно там, где случайно обосновался полковник Бур, убивший ее жениха? Навряд ли. Таких совпадений не бывает. Скорее всего девчонка заговаривает мне зубы, бьет на жалость: родители, Анжела и все такое. А сама с самого начала искала полковника, чтобы отомстить ему. Но как именно?