Московский гость

Литов Михаил

– Мне бы работу, вы обещали... А то я скоро останусь без средств, ну а жить надо... Жена, знаете ли... И дети...

– Работа?
– подхватил Петя Чур с радостным изумлением.
– Вам нужна работа? И вы хотите работать? Прекрасно! Не часто приходится слышать подобное! Но почему бы и нет? Работайте! Работы хоть отбавляй, буквально непочатый край. Без дела вас не оставим, мил человек. Чем бы вы хотели подзаняться? Чем-нибудь руководящим, а? Не торопитесь, начинать всегда нужно с малого.

– Но я уже начинал в свое время...
– резонно возразил отставной политик.
– Я ведь не

желторотый юнец.

– Согласен, согласен и вашу поправку принимаю. Но не забывайте, дорогой Антон Петрович, что вы открываете совершенно новую страницу в своей жизни. Вы пришли в мэрию и будете работать в ней. Перед вами этажи власти. Но где же, как не на самом нижнем, вам оказаться, если вы только что пришли? Но уже сам факт, что вы приняты на службу не куда-нибудь, а в мэрию, это большой, для многих недостижимый успех. А та свобода, о которой вы долго кричали на улицах... кричали, простите, как какой-нибудь, если сравнивать ваши деяния с великой французской революцией, оборванный и полубезумный санкюлот... здесь у нас выражается в том, что когда вы становитесь нашим скромным служащим, перед вами отнюдь не закрыт путь наверх, к самым высоким вершинам. Старайтесь, проявляйте всю свою смекалку и расторопность, инициативу в нужных случаях и некоторое даже подобострастие, если не раболепие, когда вам придется иметь дело с вышестоящими, которые явно превосходят вас во всех отношениях, - и карьера вам обеспечена. Прошу!

Петя Чур с грубоватой заботливостью опекуна подхватил нового работника под руку и вытащил его из кабинета. В дыхании чиновника, мягко окутавшем его голову, Антон Петрович уловил запах спиртного, и еще более туманными показались ему функции этого парня, который много говорил и, судя по всему, немало пил, но не находил нужным распространяться о круге собственных обязанностей. Они пробежали по пустому коридору к лифту и спустились в подвальное помещение, где в тесной клетушке с фанерными стенами, заваленной всякой письменной рухлядью, сидел при свете настольной лампы с зеленым абажуром маленький и сморщенный, как бы оплетенный седыми прядями волос старичок Никола Баюнков. Петя Чур игриво подскочил к столу этого деятеля и, лукаво подмигивая ему, а затем и Мягкотелову, воскликнул:

– Ну, Никола, давай, не тушуйся и не прикидывайся, будто ты нас не замечаешь! Принимай дорогих гостей! Знаешь, кого я привел? кем он был и кем стал? Это твой новый помощник, так что не сиди мухомор мухомором! Он был уличным оборванцем, гаврошем, а теперь остепенился и поступает к нам на службу.

Старичок не взглянул на красноречивого молодого человека и только поерзал на скрипучем стуле, выражая недовольство.

– Тебе бы только по гостям шататься, заплутай, - проворчал он. Только дай повод...

– Ты что, чудо-юдо, проповедь собрался читать?
– перебил Петя Чур со смехом.
– Перед новым человеком выставляешься в выгодном свете, моралистом и праведником? Да он у тебя будет работать, под твоим началом, и все твои слабости постигнет через пять минут. Будь попроще!

Антон Петрович не почувствовал необходимого расположения к своему новому начальнику. Тот наконец смерил его оценивающим взглядом, а затем нырнул под стол и достал початую бутылку водки и три стакана. Петя Чур в предвкушении

удовольствия потирал маленькие изящные руки.

– За вступление в должность выпить не грех, - согласился Баюнков. Мне помощник давно нужен, один уже не справляюсь, а все прежние никуда не годились. Народ какой-то вздорный пошел...

– А что будет входить в мои обязанности?
– спросил Мягкотелов.

– Это потом, - отмахнулся Петя Чур, следя за тем, как ловко старик разливает по явно не мытым стаканам водку, - работа, известное дело, не волк, в лес не убежит. Ну, - он схватил полный стакан, - за лесную братию!

– За водную також!
– присовокупил все еще серьезный и как будто сосредоточенный на какой-то важной работе старичок Никола Баюнков.

– За богов выспренних и подземных!
– провозглашал дальше Петя Чур.

– И за полудухов славную шатию!
– неожиданно громко выкрикнул слабый на вид Баюнков, и его голос вырвался за пределы комнаты и долго гремел в неведомых углах подвала похожим на беспорядочную пальбу эхом.

Напуганный сказочным изобилием, а равно и научной сомнительностью тоста, остепенившийся гаврош не раздумывая проглотил свою порцию горячительного напитка. Петя Чур крякнул от достигнутого удовольствия, а Никола Баюнков пришел в неописуемое оживление, затрясся и заквохтал как полоумный, забил короткими ручонками, словно взлетая под низкий поток.

– Ну, Антон Петрович, - весело сказал Петя Чур, когда стаканы вновь были наполнены, - давайте на брудершафт для закрепления нашей дружбы. Выпьем да облобызаемся. И кто после этого старое помянет, тому глаз вон, а впереди у нашей жизни только утехи и радости!

Антону Петровичу, который в этом подвале мэрии чувствовал себя отрезанным от привычного мира, пить больше не хотелось, но отказать своему благодетелю он не мог. Они, как подобает в таких случаях, соединились согнутыми в локтях руками и выпили, однако не дошло и до поцелуя, как Петя Чур вдруг отшвырнул стакан, той же дружеской рукой с недюжинной силой обхватил шею Мягкотелова и, зажав голову нового работника, словно в тисках, горячо и взволнованно, с жарким алкогольным дыханием, прошептал:

– А, черт, чуть не забыл! Надо ж тебе печать поставить, Антоша, у нас ведь, мил человек, все как полагается, а раз ты теперь наш сотрудник, так и печать о поступлении иметь должен!
– С этими словами он достал из бокового кармана пиджака большую круглую печать, подул на нее и с коротким костяным стуком опустил на лоб введенного в сильнейшее изумление его действиями Антона Петровича.

– Что это такое?
– забегал, ощупывая лоб, выпущенный из бюрократических объятий Мягкотелов.
– Зачем вы, Петя, это сделали?

– Мы теперь на "ты", Антоша, друзья до гроба, нас водка сплотила, так что давай без церемоний, - поправил довольный своими делами молодой человек.

Антон Петрович отыскал закрепленный на стене осколок зеркала и, заглянув в него, увидел точно в середине своего лба рельефно запечатленный синей линией круг. Петя Чур, приняв серьезный вид, предупредил его новый вопрос:

– Первый круг посвящения. Гордись, Антоша, ты уже немало преуспел.

– А сколько их всего?
– осторожно осведомился посвященный.