Московские сумерки
Шрифт:
Посол повернулся к Бирману:
– Ну, а что скажет управление?..
Бирман видел, в какую сторону подул ветер, и поэтому в первую очередь заявил:
– Если мы решили оставить Мартина, то должны установить за его действиями оперативный контроль.
– Да-да, разумеется, установим, – согласился посол. – Самый что ни на есть строгий.
Затем Бирман обернулся к Мартину с таким видом – ну, прямо само дружелюбие.
– Вам нужно будет спрашивать разрешения на каждую встречу с источником у меня, – сказал он. – Перед каждой встречей буду проводить инструктаж, а после встречи – заслушивать отчет.
– Вот
– Ну что ж, тогда вопрос решен, – подвел итог посол.
– 34 —
Четверг, 1 июня 1989 года,
6 часов 30 минут вечера,
Станция метро «Коломенская»
Не доезжая двух остановок до «Коломенской», Мартин вышел из метро и позвонил Алине домой из телефонной будки. Она ответила: «Это я». Как они условились заранее, фраза будет означать, что все кругом спокойно. Он сразу узнал ее голос. Ничего не отвечая и ни слова не говоря, он повесил трубку и спустился в метро. Доехав до Варшавского шоссе, зашел в кулинарию и купил пончик без сахара и стакан чаю. Забинтованная рука причиняла ему неудобства: он знал, что она привлекает внимание и может стать слишком памятной приметой. Он расположился за одним из деревянных столов, доходящих ему до груди, и стал наблюдать через окно за улицей, медленно попивая чай, пока из метро не показалась Алина.
Она надела джинсовые брюки и легкую куртку, в руке несла корзинку. Мартин пошел вслед за ней на трамвайную остановку и стал поджидать трамвай, стоя в стороне от нее. В трамвае они стояли в разных концах вагона. Вышли на остановке «Красный Маяк» и пошли пешком – каждый сам по себе. Только пройдя несколько кварталов и убедившись, что за ними никто не следит, он поравнялся с ней.
Такие предосторожности он согласовал с Бирманом при инструктаже – тот не сделал ни единого замечания, что весьма польстило Мартину. Тем не менее, проверяясь, нет ли за ним «хвоста», Мартин имел в виду не только «топтунов» КГБ, но и агентов, которых мог подослать Бирман.
Окраины Москвы застроены высокими жилыми дома ми, и хотя качество строительства таково, что жильцы в холодную зиму обнаруживают лед в своих комнатах, зато летом с балконов открывается великолепный вид на лес. Городские кварталы кончались у кольцевой автомобильной дороги, за ней начинались леса, тянущиеся до самого горизонта.
Мартин и Алина обошли вокруг одного такого дома башенного типа, будто намереваясь войти в него, но во дворе они миновали школу и, выйдя вновь на улицу, направились за кольцевую дорогу.
Вечер только начинался.
– Что у вас в корзинке? – поинтересовался Мартин. Корзинка была старая, потрепанная – сразу видно, что знавала она и лучшие времена. Алина ответила ему вопросом:
– Вы уже ужинали?
– Нет. Съел всего один пончик.
– Надеюсь, не переели. А у меня во рту крошки не было, поэтому я кое-что прихватила.
Он несколько смутился, так как не сообразил взять с собой тоже хоть немного еды.
– Вы любите курятину? – спросила она. – Грандиозный пикник не обещаю, но с голоду не умрем. Здесь еще хлеб и немного вина.
– О, зададим
– Может, лучше поберечь руку?
– Я понесу ее в другой руке.
Передав ему корзинку, она взяла его перевязанную руку и осмотрела.
– Болит?
– Несильно.
– Молодец.
Она похвалила его русским эпитетом, происходящим от старого слова, обозначавшего молодого героя. Теперь же оно применяется, когда надо кого-то похвалить за хороший поступок. В ее же устах эта похвала носила также оттенок легкой иронии – будто она хвалит малого ребенка.
Кивком головы Алина пригласила Мартина пересечь кольцевую дорогу, и они углубились в лес, который, к его удивлению, оказался довольно редким. Его пересекали утоптанные, часто пересекающиеся тропинки, образовавшие своеобразный лабиринт. Но вскоре она свернула с дорожки, и они пошли нехоженым лесным путем. Большинство пород деревьев Мартин знал с детства: береза, ольха, широколиственный клен, иногда попадалась лиственница – старая добрая знакомая еще с Висконсина.
Вскоре он потерял ориентировку, но чувствовал себя как дома. Алина же и вовсе ничуть не терялась и уверенно шла по лесу. Он целиком положился на нее и не боялся заблудиться, хотя никто и не встречался им на пути.
Они остановились на покатом склоне. Она взяла из корзины цветную пластиковую подстилку и разложила ее на траве, затем принялась вытаскивать из корзинки и раскладывать тарелочки, коробку с нарезанными кусками курицы, булочку, пару крутых яиц, два куска пирога, бутылку грузинского сухого вина и стаканы.
– Вот это действительно стоящая штука, – сказал он, а она жестом пригласила его присесть.
– Это вы о чем?
– Это же настоящий пикник, а не деловые переговоры.
– Солнечный вечер, всякая еда – чем плохо? Мартин рассмеялся и продекламировал слова из популярного русского романса:
– Только раз бывает в жизни встреча…
Она запела, непринужденно и чисто, а он после первых слов стал ей подпевать:
«Только раз бывает в жизни встреча,
Только раз судьбою рвется нить,
Только раз в холодный, хмурый вечер
Мне так хочется любить…»
На последних словах голоса их сбились с мотива, и они замолкли в смущении, не глядя друг на друга.
Разломив булочку, она протянула половинку Мартину, а он откупорил бутылку и разлил вино по стаканам.
– Вы слышали, как Сахаров сегодня выступал на съезде? – спросил он, подавая ей стакан.
Его голос звенел в лесной тиши.
– Конечно, слышала.
– Что вы думаете о нем?
– Сахаров – смелый человек, он режет правду-матку о таких вещах, о которых на самом верху и слышать не хотят… Об Афганистане и о других событиях. Мы же знаем о его смелости уже не один год. Но меня больше удивило выступление его политического противника – депутата, который считает себя оппонентом Сахарова. Он вышел на трибуну, чтобы осудить Сахарова, но оказалось, что самые серьезные его обвинения были адресованы не Сахарову. Он заявил, что старшее поколение не оставило молодежи идеалов, по которым стоит строить жизнь. Л вы-то слушали его выступление?