Московские эбани
Шрифт:
— Я художник. — Представилась Вика внимательно разглядывающей её женщине.
— Знаю я, какие ты художества выписываешь! Художница она! Других Вадим к нам и не водит! Вот сейчас мы и займемся совместным творчеством!.. Женщина потерла руки и налила себе в бокал шампанского из открытой заранее бутылки.
Виктория удивленно посмотрела на Вадима. Она уже поняла, что это не его мать. "Но может быть сестра?! Неужели жена?.."
— Что ты здесь делаешь, Марианна? — глухо повторил Вадим. Выглядел он подавленным и растерянным, словно нашкодивший мальчик. По опыту и рассказам знакомых он мог представить себе, на что способна эта незваная гостья, тем более, если она решилась на такое, что выкрала ключ (вот куда он пропал!) и в наглую явилась к нему.
— Как это что я здесь делаю? Ты что, совсем спятил? Да живу я тут! С тобою, дурак, живу. И чего ягненочком прикидываться? Ну да! Любим мы шведскую любовь! — Повернулась к Виктории и, пояснила ей, въедливо сощурившись: — Секс на троих так называется.
Виктория чувствовала, что в чем-то здесь кроится жестокая ложь, но, глядя на совершенно потерянного Вадима, не могла понять, в чем.
Поверить в то, что Вадим был не искренен с ней, она не могла. Поверить в то, что он затащил её в свою квартиру ради того, что бы наслаждаться животной игрой — не могла ни за что. Виделось ей, что он не ожидал увидеть в своем доме эту женщину. Но кто она?.. Почему так свободно входит в его дом?.. Почему он не предупредил о возможности встречи с ней?! Быть может, она его бывшая сожительница, которая рассчитывала выйти за него замуж, а он вдруг так подло сменил одну женщину на другую. После всех этих неясностей нет теперь никакой гарантии, что он также подло не поступит и с ней. Тем более что он молчит, робеет, а эта женщина жалит, как змея в агонии, несет черти что! Ее можно только пожалеть! А его?!..
Но, взглянув ещё раз на женщину, Виктория поняла, что она не может поверить глазам своим. Не мог Вадим, столь образно и тонко мыслящий, жить с женщиной с бантом! С каким-то пещерно-вокзальным существом! Это стиль совдеповской провинциальной, обязательно провинциальной, из самой глухой деревни, торговки из винно-овощного отдела! Несоответствие увиденное ею, было сверх её понимания.
Словно почувствовав ход её мыслей, Марианна рванула на себе бант, и пышные кудри рассыпались по плечам.
Вадим, обалдело, вертя головой, смотрел то на одну, то на другую женщину. Мало того, что они были одного возраста и выглядели гораздо моложе, волосы их были одинаково пышны, даже губы у них были пухлые, только Марианна складывала их в кружочек, когда произносила слова особенно интимно-личностного толка, а Виктория как-то уж совсем по-детски была лишена всякой манерности. У Марианны лицо напоминало старинную фарфоровую куколку, из тех, что до сих пор старушки выставляют в провинциальных городках на вату между рам на первых этажах, взглянув же на Викторию можно было вспомнить о Нике, богине победы… Он вспомнил остатки деревянного скульптурного изображения Ники с носовой части корабля, выставленные в Лувре, но не мог вспомнить какое у неё было лицо. И вообще была ли она там с головою или без — вспомнить не мог, но осталось ощущение рывка, неудержимости, да хоть озверелости, но не бессмысленной, а целеустремленной.
Ситуация польстила ему. За него можно сказать боролись две не хилые женщины!..
— Ах!.. Любовь на троих?! — лукаво взглянула на него Виктория, и по-светски холодно выдала: — Какая прелесть!
— Чего прелесть-то?!.. — Явно растерялась от её реакции Марианна, Поразвлекаемся, а потом ты пойдешь отсюда по добру — поздорову! Потому что это мой дом! И все здесь мое! Во-от! — Марианна кокетливо округлила губки.
— Ах?! Во-от?! — передразнила её Виктория. И почувствовала, что ей не хватает света, чтобы видеть глаза Вадима, вскочила со стула, перегнувшись, через вобравшего в себя голову Вадима, включила свет и оглянулась обыкновенная, не особо стильно обставленная комната. Дубовый под старину, сервант с баром, неуместный для современной квартиры с таким низким
Виктория села за стол и задула расставленные Марианной свечи. Чувствуется у вас тонкий вкус.
Марианна не ожидала такого сопротивления. Она ожидала слез, растерянности, скандала. Значит, недавно знакома с Вадимом. Тем лучше если он её привел в первый раз, то, значит, очень-очень хочет остаться с ней наедине, значит, понимает, что их судьба у неё в руках, поэтому он так осторожен. Но тут же в голове у неё появился ещё один вариант — эта женщина давно сотрудничала с Вадимом, но согласилась придти к нему ночью в первый раз, провожая его из жалости, потому как нога у него в гипсе, и он ходит на костылях. Почему он ещё позавчера был без костылей, а сегодня уже при оных совершенно не волновало Марианну — кому, как ни ей знать, что такое жизнь мужчин — вчера пришел: нос смотрит влево, на завтра — смотрит вправо. Подрались!.. Этакая ерунда! Разве могли всерьез интересовать её, их разборки и забавы?!
— Да-да. Я хозяйка. Ты, как я понимаю, пожалела его, он, видите ли, ножку сломал. Вот и привела, а теперь давай, уматывай. — Нашлась Марианна, отхлебнула ещё шампанского.
— Что ты говоришь?.. Что говоришь, Марианна? — залепетал Вадим.
— А что? Это ты думаешь, что ты хозяин? Трахаешь, кого хочешь, а как вернешься домой, так сам себе не хозяин! А она? Тоже мне дура — нашла на кого клюнуть! Небось, думаешь, он на тебе женится? — обернулась она к Виктории, язвительно улыбаясь. — Женится?! Да не в жизнь! Ты видела его маму?!
— При чем здесь моя мама?! — Затрепыхался, словно раненый птиц, Вадим, — Оставь мою маму в покое! Разве ты видела мою маму?!
Эта его последняя фраза совсем подкосила Викторию, она уже была готова ему простить, да что там простить, перечеркнуть все его удавшиеся похождения и неудачные романы. Но то, что с этой женщиной его связывала какая-то история и он, после этой истории позволяет ей такое поведение, и ещё вступает в полемику про маму, — казалось ей: тянет её куда-то в бездну, до самого дна. Грязного перегнойного, болотистого дна. Все в ней, словно у аквалангиста достигшего предельной глубины, когда воздух на исходе, заработало, чтобы выкарабкиваться.
— Да мне достаточно было слышать её по телефону! Когда она с тобой разговаривала, а я подслушивала, да! Да такая мать к тебе ни одну бабу не подпустит!
— О чем ты говоришь, Марианна?! Успокойся Марианночка. Я же отдельно живу. — Окончательно вступил в диалог с хамящей ему непрошеной гостьей Вадим.
— Ха… — отдельно! Это ещё не значит, что ты не маменькин сыночек! Играться с бабами она тебе позволит, а если всерьез — да она же ей горло перегрызет. Мне-то что?! Я в безопасности. У меня все есть: и муж, и квартира, и дача, и машина! — перечислила она привычно, — Я здесь только так… развлекаюсь я! А ты-то, дура, что поимеешь, в результате? Ни мужа тебе, ни квартиры, ни дачи!
— И машины не видать? — ещё держа улыбку сомкнутых губ, переспросила Виктория.
— И машины он тебе не подарит. Потому как жадина.
— Пять тебе! — Выпалила Виктория. Марианна сбитая с толку затихла и тогда Виктория добавила поясняя: — По примитивной совдеповской психологии «пять»! Но никогда тебе не перемахнуть через планку поставленную бедным евреем Фрейдом. Что из того, что ты сказала?.. Дальше-то что?!
— А то. Посмотри на него внимательней — разбежалась! Да он типичный старый холостяк! Пресыщенный. Да разве ж он может любить? Бабы ему так… самолюбие потешить, что б за гомика не приняли… Вот и ты потешила… Интересно — долго ли он такую обхаживал?