Московские эбани
Шрифт:
— Ничего себе — миллионер! — проворчал Борис, — Дались ему эти миллионы, если он при нашей женщине робеет! И зачем он их тогда зарабатывает?
Светлана начала объяснять, что у Виктории очень добрый характер, если её узнать поближе. Она такая хорошенькая! Она кошечка в доме! Это только пока она с малознакомым человеком — она кажется львицей. — Мурлыкала Светлана, по-английски.
Сообщение о том, что в сути Виктория кошечка не доставило Вадиму удовольствия — кошечек ему и без неё хватало.
В
Села спиной к Вадиму. Начались ничего незначащие приветствия. При этом американец говорил достаточно громким картонным голосом, Виктория отвечала ему по-английски тоже громко. Но по-русски говорила Светлане тихо. Светлана, особо не напрягая голоса, переводила её фразы американцу, поэтому Вадиму приходилось напрягаться.
Американец завел пространную речь о том, как ей будет хорошо житься в его доме, где кругом апельсиновые плантации и спросил, любит ли Виктория апельсины.
— Я?.. Апельсины?.. — растерянно переспросила Виктория, помолчала немного и нашлась что сказать: — Я люблю дурьян.
Вадим чуть не подавился пивом от смешка, но никто не заметил его дерганья и Виктория продолжала:
— Это знаете, такой плод, как огромный орех и колючий. Внешне очень забавный, как сувенир, раковина из моря и, пока его не вскроешь, не пахнет.
Американец встревожился и уточнил, чем пахнет дурьян. И когда узнал, что сыром, таким сыром, что и не снился любителю сыров, — повеселел.
А Виктория разошлась:
— И как только его вскроешь, запах такой, что приходится срочно съедать. Иначе все пропахнет вокруг. Но хорош он именно тем, что пока не голоден, вскрывать его не будешь.
— Что ты несешь? К чему этот дурьян?! — встревожилась Светлана.
— А так… К тому, что я не люблю много есть, я ем лишь удовлетворяя первичный голод.
Вадим устал подслушивать и, глотнув пива, наклонился к другу:
— Вот так-то, брат, знай наших.
— Не скажи, — покачал головой Борис, — У наших хватка, а тут какая-то непонятка… Ты сам то понял, чего она имеет ввиду?
— И понял вроде бы, и нет, — вздохнул Вадим, выпил и снова стал прислушиваться.
Речь американца стала глуше. Но он расслышал, как Светлана комментировала:
— Представляешь, и он считает, что его счет в банке ещё очень маленький счет! Мне бы такой!
— Сколько?! — хмыкнув, переспросила Виктория по-английски
Американец, словно стеснясь, тихо повторил сумму своих банковских сбережений.
Виктория тихо сказало подруге: — Никогда им бедным не слезть с арифметики, хотя бы на
Услышав про арифметику и математику, американец решил, что понял, что говорила Виктория и, не дождавшись лукавого перевода Светланы, поспешил с ответом:
— О да! Я понимаю, математика в браке очень важна!
Это восклицание Вадим услышал отчетливо и, задумавшись о фатуме перестроек, которые почему-то не грозят США, погрустнел.
А дальше пошел разговор, по отрывочным фразам которого, можно было догадаться, что американец объяснял Виктории, какой он может подписать брачный контракт. Что на обучение сына в Кембридже ей не стоит рассчитывать, но есть и другие университеты.
— Зачем ему его идиотские университеты, когда ребенок талантлив и нашел свою стезю? Если ему будет надо, он повысит свою квалификацию и без него.
Узнав, что вопрос обучения сына в Университете не волнует Викторию, американец, видимо, очень обрадовался, и начал говорить — сколько он будет откладывать на её счет в банке ежегодно, сколько будет выдавать ежемесячно на карманные расходы.
Суммы, названные им, Вадим вновь пропустил, и от этого занервничал, но услышал, как Виктория отрезала: — Мало.
— Ты что?! — недоуменно воскликнула её подруга, — Это же даже для Америки немало! Мало, так будешь продавать свои картины. Идиотка! — и, обращаясь к американцу с милой улыбкой, выдавила из себя на понятном ему языке: — Виктория хочет напомнить, что она пишет картины.
— О! Картины! Знаю! Это очень мило. Мои соседи будут рады получить от неё такой милый презент. Теперь нам только осталось поехать в посольство.
Виктория засмеялась и предложила выпить за посольство США в Москве, которое, как ни странно, до сих пор ещё стоит на Садовом Кольце, несмотря на то, что чуть, что не так, и оно постоянно оказывается в центре обстрела.
Вадим мрачно наклонился над столом и принялся уничтожать пиво.
— Ну и какие теперь планы? — заметив, как резко Вадим помрачнел, спросил Борис.
— Планы?! Это в Советском Союзе были планы, да у них США остались, а у нас… — какие могут быть планы? Живи, как живется!
— Так что? Пойдем?
— Куда?
— Покостыляем дальше. Скучно здесь уж больно. Никого из знакомых нет.
— Посидим. Подождем еще.
— А чего ждать-то? И так все ясно: любовь прошла — завяли помидоры.
— Любовь-то прошла. Но что-то ещё осталось. Это как когда ноги уже нет, а боль остается…
— О господи, господи, господи! — перекрестился Борис, — не говори таких вещей. Ноги пока ещё только сломаны. И покрутил загипсованной ногой под столом.
— Успокойся! — услышал Вадим, как Светлана диктовала Виктории. Теперь тебя ждет свобода! Пусть пока что только экономическая, но свобода!