Московские эбани
Шрифт:
— Взятку хотят.
— Да нет. Говорят, глава Управы взяток не берет. Но любит солдатиков… Бред! Взятки пойдут потом!.. Целой чредою!..
— Мама. Но ты отвлекаешься, что будем делать с этим? Я же вижу, как он словно подкосил тебя. Он мне ответит за твою психику!
— Нет, я ещё не столь слаба. Не надо мне помогать, пока я сама у тебя не попрошу о помощи.
Зазвонил телефон.
— Я прошу тебя о помощи! — скороговоркой произнес Спиин.
— Что произошло? — спокойно спросила она, зная, что её приятель юности относится к той части человечества, у которого всегда что-нибудь происходит, иначе они не будут чувствовать, что живут.
— Камчатке конец!
— Что?!
— Ну… Камчатке! Ты, что забыла географию своей страны?
— Географию я-то не забыла, но и с психиатрией знакома. Как я могу спасти целый полуостров, да ещё находящийся так далеко?
— Да не Камчатку спасать надо, а меня! Мне после развода здесь не жить! Квартиру я жене с детьми оставил. Сам же квартиру купить не могу, заработки не те. Перебиваюсь у родителей. Это дурдом на старости лет и им, и мне! А тут мне в Камчатке оказали. У них биологическая база закрывается. Все! Конец! Электроэнергии не хватает!
— Так ты хочешь, чтобы я своей энергией освещала всю Камчатку?
— Э-э это-то, пожалуй, ты можешь. А не могла ли ты меня пристроить в какой-нибудь заповедник? У тебя же столько знакомых?
— Слушай, эндемик, ты меня достал! "Знакомых… заповедник"… Заповедник, для таких как ты ещё не создан! Да и зачем тебе вообще заповедник? Зарплата рублей в пятьсот, это же долларов двадцать, что на это можно купить? Да там и нет ничего: ни мыла, ни зубной пасты, стирального порошка… и никуда оттуда, в случае чего, уехать. И это предел твоих мечтаний?
— Зачем мне мыло? Я мыло не ем.
— А что ты там будешь есть?
— Что охотой напромышляю.
— Да что это за радость прятаться в каменный век! Уже двадцатый век на исходе!
— И куда же мне теперь по твоему прятаться?
— У тебя есть загранпаспорт?
— Сделал. Сам не знаю зачем. Только кому я заграницей нужен?
— Но ты же биолог! Классный ихтиолог! Ты же вообще не можешь жить без… — тут она запнулась, не зная, без чего он уже не может жить, но нашлась и продолжила: — Без своих разговоров о рыбах. Я до сих пор помню твои рассказы о рыбе, кажется, Пинктус, которая закусывает своим самцом после оплодотворения. Так, кажется, её называли? А о рыбе султан пасущей свой гарем ты так забавно рассказывал. Ищи свое место в своем мире!
— Но как? Как это совместить с тем, чтобы с голоду не умирать?
— Да просто — пойди в какую-нибудь туристическую фирму и устройся инструктором-подводником в давинг-центр. Ты же аквалангист! И при этом ты туристам не только покажешь, как пользоваться вентилем, как продувать уши и прочее, ты же им песнь моря споешь! Ты каждую рыбку наизусть знаешь! Я бы посчитала тебя бесценным работником в этом деле.
— Хо-орошо го-оворишь, — протянул Спиин с тоской. — Да как это сделать не знаю. Не умею я…
— Да обратись хотя бы… — тут на глаза ей попалась лежащая на столе визитная карточка Вадима, — Да вот… — Она продиктовала Спиину телефон Вадима. — Скажи, что я посоветовала. И еще… Как бы тебе это сказать?.. Не рассказывай обо мне много. Не пускайся в откровения. И все замечай, что увидишь, что он сказал. Потом все расскажешь в подробности. Понял?
В дверь позвонили. Виктория прервала разговор и пошла открывать. На пороге стояла Зинаида. Ее растерянный вид, красные от слез глаза, разбухший нос — все говорило о том, что произошло нечто такое, что ни к кому другому она обратиться не могла. Виктория сразу отмела всякое поползновение припомнить ей былое.
— Вот. — Протянула вскрытый конверт с письмом Зинаида. — Мне больше никто, никто не может помочь, кроме вас.
— Что это? От кого? — Виктория растеряно повертела
"Курск п. Косиново" — было написано на конверте, а дальше шли буквы; "Угр Ох…"
— От моего… — всхлипнула Зинаида, — Буйвол весточку прислал. Да вы читайте. Можно. Я прошу вас.
Виктория ничего хорошего от её явления не ожидавшая, прямо в коридоре вынула из конверта письмо, раскрыла испещренные завитками над крупными буквами страницы и начала читать про себя. Письмо было написано вроде бы грамотно, и даже беспорядочно расставленные знаки препинания предавали ему особую выразительность:
"День в радость!
Здравствуй моя Зинулечка.
Ты уж не обессудь, зато, что решился написать письмо, после того как вот так, сама знаешь как, расстался с тобой. Во первых строках хочу узнать о твоем здоровье и вообще, быть может, что не так, либо ты до сих пор хранишь на меня оскорбление, надеюсь, ты мне ответишь малышка? Не отмалчивайся. Я все равно тебя найду. Я надеюсь, что чтобы не случилось, что бы не произошло между нами — мы все равно муж и жена на веки. Потому что у нас растет дочь. Послушай, котенок, может быть тебя испугает откровенность, с которой я пишу, но я понял моим молчанием не решить нашей проблемы. Я понял — в недосказанности кроется что-то подленькое, нездоровое. А тут и так проблема — я не смогу долго видеть ни тебя, ни воли. Думаю, что тебе надо над этим подумать. Чтобы я знал, что у тебя не закралось никакого сомнения относительно тебя, так знай, я тебя часто вспоминаю. И дочку. Тоже. Поэтому хочу попросить тебя вот о чем — к тебе придет один человек и попросит пять тысяч зеленых. Если тебя что-нибудь смущает из вышесказанного мною, то помни, что я не питаю никаких иллюзий в отношении тебя, а здорово понимаю, что такие как ты, ждут от жизни большего нежели быть женой какого-то заключенного. Но, пойми малышка и не бойся. Страшнее смерти все равно ничего нет. Бойся в жизни одного — ошибиться в близком. Так что я же со своей стороны искренне желаю тебе, чтобы ты нашла капусту. На этом буду заканчивать. Не держи зла и не жмись. Мы и так достаточно озлоблены в жизни. Помни, что квартиру я тебе, считай, подарил.
Всего самого наилучшего с искреннем уважением
супруг твой навеки.
Буйвол"
— А что он там сидит? Уж не убил ли кого? — Виктория встряхнула головой, словно пытаясь очнуться от дурного сна.
— Не знаю я.
— Бр-р. Письмо какого-то людоеда: "Я тебя часто вспоминаю. И дочку". Через точку. Я представляю, как он произносит: "То-оже!" А ещё какие-то философские мысли пытается выдавать. Ужас! Неужели ты будешь помогать ему?
— А как же?!
— Твое дело. Я бы не стала.
Но в ответ Зинаида затряслась, задрожала, слезы хлынули из её глаз: Он убьет меня! Он убьет! Если я ему их не достану. Вы же прочитали, прочитали! Вот здесь написано, вот здесь — после того как попросил свои зеленые, он пишет о том, что страшнее смерти ничего нет. Это он намекает.
— Ах… намекает! — Виктория окинула недоверчивым взглядом. — А ты скройся. Уезжай куда-нибудь. И скажешь потом, что письма не получала.
— На-айдет! — ревела Зинаида. — Человек-то только что приходил. Говорил, что это его шанс выйти. Две недели мне на ра-аздумия дал. Говорит, продай квартиру, купи меньшую, а пять тысяч найди. Да куда уж меньше покупать-то? Да и кто её у меня купит? Не успею за две недели-то я-а-а.