Моря Африки
Шрифт:
— Нужно написать заявление!
— Кому и где?
— Мне!
— Чёрт возьми, она разрешения не даст — подумалось мне.
— И что мы должны делать?
— Напишите заявление. Без разрешения вы ни в коем случае не можете идти на Dahlak. До свидания.
Выходим из кабинета дезориентированные, не осмелившись даже спросить, как писать заявление.
Четверо служащих министерства проявляют намного больше любезности чем их начальница и помогают нам оформить заявление, задавая массу вопросов: где родились, где жили, вероисповедание, сколько раз были в браке, были ли мы когда либо в Эфиопии, Соединённых Штатах, Саудовской Аравии,
— Это просто чтобы произвести хорошее впечатление, чтобы показать, что вам нечего скрывать. — говорит один из служащих.
— Знаете, Dahlak наши острова, единственное, что у нас есть, поэтому мы должны беречь их. — говорит другой.
— Люди там не привыкли видеть посторонних, мы должны защитить их В конце концов заявление готово — Мы дадим вам знать, как только будут известия. — прощаются с нами.
Спустившись по лестнице полуразрушенного здания министерства туризма, выходим на холод, на улицу полную весёлых улыбающихся людей. Чтобы поднять себе настроение идём в бар на проспекте Освобождения и за чашкой дымящегося капуччино пытаемся воспрянуть духом.
— Именно в министерство туризма назначили эту мегеру. Да она разгонит всех туристов. — я разочарована и расстроена. — И потом, какого чёрта нам пришло в голову идти спрашивать чего-то. Другой министр нам уже сказал — да!
— Посмотрим на положительную сторону ситуации. — пытается размышлять Карло. — Если она принимает всех так, значит на Dahlak людей побывало действительно очень мало.
— И если их защищают так активно, острова должны быть прекрасны.
— И, видимо, абсолютно девственны.
Преодолев досаду, принимаемся с надеждой ждать ответа. Ещё несколько дней гуляем по Асмаре и окрестностям и возвращаемся на лодку в Массава.
Стоять в порту Массава интересно.
Прибывают суда FAO груженые мешками с мукой, старые грузовики, также с надписью FAO, развозят их по деревням. Видна цепочка грузовиков поднимающихся по серпантину ведущему на плоскогорье. Цепочка останавливается в каждой деревне и сгружается определённое количество муки. Потом деревенский староста распределяет её среди семей в соответствии с нормами. Думаю ни в каком другом месте в мире распределение не происходит так организованно и точно, без разбазаривания и воровства. Похоже на идеально организованное общество, как у пчёл или муравьёв.
Другой раз наблюдаем в порту погрузку овец, предназначенных для паломников направляющихся в Мекку. Каждый правоверный, согласно Корана, во время хаджа должен собственными руками принести в жертву овцу. Но в Саудовской Аравии нет овец, а паломников миллионы, поэтому торговля овцами между двумя берегами Красного моря процветает. Овец везут из Египта, Судана, а теперь ещё из Эритреи. Некоторые дни в Массава с утра весь мол и прилегающая территория бывают покрыты блеющей массой перепуганных животных, ожидающих погрузки на десяток самбук выстроившихся у причала. Их тащат за задние ноги и кидают в трюм, а когда трюм полон, размещают на палубе. Каждая самбука вмещает около сотни овец и ужас виден в сотнях пар глаз, сгрудившихся в тёмном тесном трюме или глядящих за борт на тёмную подвижную массу моря, которого они не видели никогда в жизни. И не важно если какая овца взбрыкнув поранится или поранит другую, конец который им предназначен не требует безукоризненной физической формы.
Одним прекрасным утром, когда мы завтракали бутербродами с яйцом и коктейлем из
— Пришло письмо которое вы ждали!
Белый конверт с государственными гербами Эритреи запечатан красным сургучом.
Вскрываем печать и внутри находим листок с тремя строчками на тиграи и подпись.
— Что здесь написано, Саид! — мы не можем сдержать волнения.
— В ответ на ваше заявление поданное в Асмаре такого-то числа, сообщаем, что в вашей просьбе о посещении островов Dahlak отказано. Подписала министр туризма государства Эритрея: госпожа Ворку.
— Это невозможно, ты уверен?
— Да. Мне очень жаль. — наш друг обескуражен.
— Я знала, что она не даст разрешения, но, по крайней мере, говорит почему?
— Нет. Здесь не говорится ничего другого. Может попробуем попросить министра морского развития убедить её… — Саид почти просит извинения.
— Думаю лучше не надо. Не хочу прослыть человеком создающим проблемы. — отвечает Карло, глядя вдаль.
Саид присоединяется к нашему завтраку и мы заканчиваем свои бутерброды. Потом идём бродить по пыльным улочкам и как только Саид оставляет нас и возвращается на работу, спрашиваю Карло:
— Ты и в правду хочешь оставить это дело?
— Я не хочу впутывать другого министра.
— А острова?
— На острова пойдём всё равно, без разрешения.
— Уверен? А если нас обнаружат?
— Ты помнишь что сказал министр? Там нет органов власти, они не могут контролировать рыбаков и не знают даже кто там живёт! Сначала пойдём на ближние острова и если будут проблемы, сразу уйдём, если нет, пойдём дальше!
Решено. Закупаем хлеб маленькими булочками, сыр типа провола, произведённый на плоскогорье, ветчину, напитки: ром, джин и дзибибо, делать который начали итальянцы а эритрейцы продолжают производить. Потом, после того как древняя пожарная цистерна fire brigades 1941 года заехала на мол, чтобы заполнить водой наши цистерны, оформляем выход и покидаем порт самбук с официальным пунктом следования Аден, но с твёрдым намерением остановиться на Dahlak.
Добираемся вечером. Dahlak Kebir пустынный, плоский и серый остров негостеприимного вида. С трудом становимся на якорь в большом заливе с жёлтой водой, так как ничего уже не видно.
— А разве здесь не должна была быть прозрачнейшая вода?
Не видно ни одной живой души, кроме миллионной колонии птиц. Много пеликанов. Они огромные, серого цвета, с огромным зобом, точно как в мультфильмах. Множество незнакомых птиц поменьше проносятся над головой в разных направлениях.
— Видишь как просто. Вот мы и на Dahlak.
— Действительно. Пока никого нет…
Жителей не видно, лодок нет, совсем никого. Спускаем на воду тендер и пробираемся к берегу отыскивая проходы посреди острых кораллов скрытых под мутной водой. Местность плоская и каменистая, вдали у подножия пустынного холма виден посёлок.
— Постой, не будем показываться.
Слишком поздно. Появление людей разрешает наши сомнения, идти дальше или нет.
Женщины одеты в старые выцветшие платья, оставляющие открытыми длинные руки, на мужчинах старые штаны или просто куски материи вокруг бёдер. Улыбаются, жестикулируют, говорят на неизвестном диалекте и немного на арабском, зовут нас в сторону глинобитных хижин стоящих на чёрной земле. Появляется деревянный балдахин с двумя подушками на которых мы церемонно восседаем ожидая пока приготовится кофе.