Mortal Kombat: Icedpath
Шрифт:
Он — Лю был Рептилией и призраками эденийцев.
Он уничтожал Китану.
(Спасти ее!)
Не сумеет. Что он — смертный — жалкий и беспомощный, опутанный, как глупая муха. Чемпион, да… но легко вызвать на бой — пусть и всемогущего некроманта, а что делать, если — ловушка, если тьма и ничего, кроме тесноты, боли и предсмертия?..
Тьма…
— Мы безумны, Китана. Не-Мир безумен, Китана. Ты — с нами, Китана…
Тьма… — твердили эденийцы.
Лю извивался, хотя заостренная скорлупа-кора рвала его кожу, и она свисала широкими эластичными полосками.
— Тьма, тьма, тьма! — как заведенный повторял он.
Вот руки — они сгнили, они бурые, как прошлогодние листья, принцесса. И еще — сгоревшие, паром ставшие — Ров переварил нас, но души вечны, а трупы — памятливы, и вот ты — наша…
Наша!
(Тьма…)
— Свет! — захлебнулся Лю словом-Стихией, словом-сущностью. Ему чудилось, что кровь хлынула изо рта…
(питая Деревья?)
(Нет!..)
— Свет! Свет! — повторял он, а из кончиков ногтей выдирались стилеты-лучи, и они протягивались — ровные, гордые, будто сам Рэйден одарил своей Силой Чемпиона…
(да! Чемпиона! Я — Свет, и я сильнее тебя, отравленная болотная Тьма!)
Эденийские рожи скорчились, скособочились. Они тлеют, понял Лю Кэнг, тлеют, как сухая древесина в камине! Он засмеялся, а шипы — столь схожие с теми, что проткнули Шэнг-Цунга во время первой победы Лю, только иззолота-алые, выкристаллизованный Свет, фотонами вспарывали чудовищные тела целой толпы врагов — загробных линчевателей.
В ушах Лю звенел бронзовый гонг. Громадный, призывный, он повелевал сражаться — и Лю подчинялся ему. Он верил, что это Рэйден, игнорируя запрет Древних Богов, спасает его… но главное — Лю спасал Китану!
Что может быть драгоценней? Даже победа над Шао Канном и освобождение Земли — не равноценная награда…
Широкие пласты Света врезались веселыми, бесшабашными солнечными зайчиками в извечный мрак Живого Леса. Деревья гортанно выли, но серебристые колокольчики освобожденных душ вторили гонгу Рэйдена.
Экзорсист. Я — экзорсист, подумал Лю.
Да свершится.
Хватка паутинной толщи ветвей ослабла, но еще корябалась, цеплюче, подобно глубинному монстру. Сучья занозили тело Лю, тонкие кроваые ручейки присоединялись к его Свету… но и они прекрасны, ибо Чемпион Лю Кэнг — эссенция Стихии, полубог…
Не рыцарь Света — но сам Свет.
Обугленная кора отваливалась с Деревьев огромными шматами, похожими на хлопья сажи. Теперь жуткие растительные твари бились в агонии, и они — рожденные в грязной ночи, порождения сумасшествия, склепы душ — ничего не могли противопоставить истинной Силе…
(я — люблю — тебя — Лю!)
Вероятно, этот возглас Китаны существовал исключительно в его воображении, в той лучшей реальности, что он воссоздал из крови и Стихии, но его радость достигла апогея…
Финальным аккордом их победы.
Живой Лес крушился бесполезными обломками,
— Мы свободны, Лю?..
— Да, Китана. Да.
Избранных Земли втянул великий всемогущий Восход…
Этой ночью Саб-Зиро проснулся первым.
Строго говоря, в Не-Мире — включая Зону Сарины — не было дней и ночей в земном их значении, просто мрачная, полыхающая изчерна-алая навь спускалась и поднималась антонимом солнца или луны. Но он научился различать временные отрезки. Сейчас был предрассветный миг — его любимый, самый прохладный, самый…
Одинокий.
Да, на Земле — одиночество было его сокровищем, едва ли не дубликатом Стихии. Брат научил ценить одиночество… но позже, в Сан-Франциско, а в особенности после смерти друзей, он перестал считать так.
Одиночество — это корона. Стальная. Не каждому под силу ее носить, а еще она способна обратить в
(Они)
Лорда Зла. Как в сказках.
…А теперь он жил с Сариной. Он был ее любовником, он Охотился вместе с ней, почти как в Лин-Куэевской жизни… разве, жертвами были странные создания, а не люди.
Саб-Зиро неслышно покинул пещеру. Сел на пепел, зачем-то всматриваясь в небеса. Точно ища что-то…
(что — звезды? В Не-Мире нет их…)
Верно. Зато есть Сарина. Эквивалент. Пока он не жалел.
(и почему — жалеть? Я никогда прежде не любил… и меня по-настоящему не любили… почему я не имею право на счастье?)
Счастье — в аду?
Саб-Зиро набрал горстью гальки. Розоватый гранит покрылся синим инеем, потом образовал неуклюжую фигуру девушки. Саб-Зиро сломал ее. Он давно пытался изваять Сарину, запечатлеть ее странную кошачью красоту, но… но художественного таланта Боги ему явно не даровали. Каждому свое.
Вот именно. А он — забыл о своем. О предназначении. О задании Рэйдена.
(опять? К черту миссии! Я устал… я устал от них, меня все устраивает, она любит меня, я — ее, и пусть провалятся все Боги и сверхсрочные поручения! Я достаточно побегал для других! С меня хватит!)
Он стиснул остатки камешков. Захрустели.
Самообман. В Не-Мире — нельзя жить, как нельзя сочетаться браком смертным мужчинам и демонам. Его брат понимал это, поэтому никогда не пытался разыскивать Сарину.
Тебе — поручения Богов, тебе — Путь. Внемли и следуй, Посвященный Холода!..
(почему?)
Он облизнул губы, вспомнив их безумные — единение пляски адских бликов и северного ветра — ночи любви с Сариной. Демон — совершенство, демон — наслаждение… но все-таки она-не-его. И безотчетно он осознавал, что наступит предрассветное марево, когда он выйдет искать звезды в пустоте Не-Мира, а наткнется все на тот же Путь…
(будь — он — проклят! Путь… он убил моего брата, отнял у меня Смоука, теперь — Сарину?)
Да. Это так. Но — не свернуть.
(я люблю ее)
Любит ли? Или это — вожделение, сексуальное желание… не больше? Сарина — обольщение, она — потомок Лилит, первой жены Адама. Восхитительно-чужая. Как запретный плод.