Морской фронт

Пантелеев Юрий Александрович

Так я ответил, а у самого на душе кошки скребли…

Действительно, у мыса Юминда тральщики затралили целых двенадцать мин. На одной из них погиб тральщик «Крамбол».

А конвой продолжал движение…

Но вот в кабинет вбегает оперативный дежурный и уже с порога докладывает:

— Телеграмма от Збрицкого: «У Гогланда подорвался на мине. В помощи не нуждаюсь…»

Страшная и в то же время ободряющая телеграмма! Мигом полетели по эфиру указания в Кронштадт и на остров Гогланд об оказании помощи госпитальному судну.

Оказывается, оно получило большущую подводную пробоину

в носовой части. Две кочегарки залило водой, погас свет, идти своим ходом было уже невозможно. Судно осталось на плаву только благодаря быстрым и уверенным действиям всего личного состава. Медицинский персонал, политработники и моряки корабля смогли успокоить раненых, не допустили губительной паники. Механики включили аварийное освещение.

Мне рассказывали о героическом поведении многих медицинских сестер, и прежде всего Ани Хоренко и Нины Беловой. Они не отходили от раненых в самые тяжелые минуты, спасли жизнь десяткам бойцов, которые, встревоженные взрывом, пытались броситься за борт…

Эсминец «Стерегущий» немедленно взял на буксир поврежденное судно и повел его далее по маршруту.

У острова Лавенсари корабли застиг густой туман, идти узким фарватером становилось опасно. Стали на якорь. В это время двенадцать «юнкерсов» настойчиво искали конвой. Хорошо, что туман скрыл его.

«ВТ-509» со всеми ранеными благополучно прибыл в Ленинград.

Все более трудным становилось сообщение Таллина с Кронштадтом. Наши конвои несли потери.

Авиация фашистов досаждала нам преимущественно днем. Мина стала для нас главной опасностью ночью.

Вскоре мы потеряли санитарный транспорт «Сибирь». Большинство раненых были спасены. А «Сибирь» погибла от фашистских бомб, хотя и шла в сильном охранении. На судне четко выделялись большие знаки Красного Креста. Фашистские летчики прекрасно их видели. Но они привыкли попирать все международные правила.

Позвонил Председатель Совета Народных Комиссаров Эстонии тов. Лауристин. Командующего флотом не было на месте — он проверял строительство укреплений. Товарищ Лауристин попросил меня приехать к нему. Главу правительства республики интересовало, что сделано для обороны города, в какой помощи мы нуждаемся. Я подробно доложил обстановку, показал на карте, где строятся укрепления, сказал, что главное, чего нам не хватает, — это рабочих рук. Лауристин заверил, что люди будут выделены.

С Иоганнесом Лауристином мы встречались часто с первых дней установления Советской власти в Эстонии. Невысокого роста, худощавый, с вьющимися золотыми волосами, с доброй, располагающей улыбкой, он быстро завоевал симпатии моряков. Нас трогало его внимательное, заботливое отношение к флоту. Когда разговор заходил о наших нуждах, он неизменно говорил своим помощникам: «Знайте, морякам надо помочь. Уж сделайте, пожалуйста, как просит флот…»

Пятнадцатилетнее пребывание в тюрьмах буржуазной Эстонии не прошло даром, подорвало его здоровье. Это был героический вожак эстонского рабочего класса, соратник Виктора Кингисеппа. Лауристин начал революционную деятельность в Таллине еще в 1917 году восемнадцатилетним пареньком. Ни аресты, ни тюрьмы не могли сломить его воли.

Лауристин бывал частым гостем на кораблях, любил беседовать с матросами,

интересовался, как живут дома их родные, как понимают матросы политику нашей партии, много рассказывал об Эстонии и ее народе.

На одном из заседаний Совнаркома, еще до войны, решались наши флотские дела. Вице-адмирал Трибуц был в Москве, и мне вместе с членом Военного совета Г. М. Яковенко приказано было представлять Балтийский флот на этом заседании. Речь шла о территории для строительства узла связи и аэродрома. Поначалу я боялся, что у нас ничего не выйдет: вопросы отчуждения земли решались не так-то просто…

Но скоро мои опасения стали таять, как весенние льдинки. Какой-то большой начальник из аппарата Совнаркома объективно, но холодно и безразлично докладывал, что и почему просит флот, что и почему нельзя ему давать. Я в душе озлился и готовился задать докладчику каверзные вопросы, но меня опередил товарищ Лауристин. Он спросил докладчика:

— Если мы не отведем флоту эту территорию, что же вы можете предложить? Ведь нельзя ему жить без связи?!

Докладчик замялся и ничего путного сказать не мог. Тогда Лауристин сказал, что без связи флот жить не может. Надо пойти навстречу морякам. С ним согласились и другие члены правительства. Вопрос решился быстро, как и всегда, когда за дело брался Председатель Совнаркома. Мы с Яковенко крепко пожали руку товарищу Лауристину и с этого дня уже встречались с ним как старые знакомые, больше того, как друзья!

Сейчас я с тревогой вглядывался в лицо Лауристина. После многих бессонных ночей он выглядел усталым, осунувшимся, только приветливая улыбка осталась неизменной.

Вечером 19 августа мы с В. Ф. Трибуцем выбрались из штаба на воздух, в чудесный цветущий парк. Сейчас здесь пустынно, не галдит детвора. По аллеям разгуливают голодные голуби. Примята зелень, растрепаны цветочные клумбы. Видимо, давно уже к ним не прикасалась рука садовника.

Мы прислушиваемся к отдаленным орудийным разрывам. Смеркается, вечер теплый, ароматный, не хочется уходить в жаркое душное помещение.

Но вдруг Мы заметили, что гул канонады стал нарастать. К нам подбежал адъютант командующего. Фашисты начали наступление! Грохот все усиливался. Комфлот уехал на КП сухопутной обороны.

Вновь звонили телефоны, сыпались донесения, запросы…

От выстрелов нашей тяжелой артиллерии береговой обороны и крейсера «Киров» все сотрясалось вокруг.

По прямому проводу звонит товарищ Лауристин:

— Товарищ Пантелеев, что случилось?

Докладываю подробно о делах на фронте.

— Сообщите комфлоту, что все наши товарищи на месте, если что потребуется — звоните…

К рассвету наша канонада чуть затихла; надо все же приберегать снаряды. На БФКП прибыли контр-адмирал Дрозд и генерал Москаленко, договорились, что, если будет нужен боезапас на корабли, лучше подавать его ночью. Баржи уже готовы.

Капитан 2 ранга В. С. Чероков доложил, что два торпедных катера только что вернулись из боевого похода, в котором они потопили сторожевой корабль противника в районе Порккалан-Каллбода.

Усталый, озабоченный вернулся в штаб командующий флотом, принял мой краткий доклад о ночных событиях. В раздумье сказал: