Морпехи
Шрифт:
Я приказал поворачивать и получил в ответ лаконичное: «Вас понял, выполняю». Как только «Хаммер» Кольберта начал поворачивать налево, в сторону деревьев, он сказал в рацию: «В деревьях люди» — и открыл огонь.
Страх ушел так же быстро, как и пришел. Как только началась стрельба, я активизировал взвод, давая указания по рации, и взвод открыл ответный огонь.
Вражеский пулеметчик стрелял низко, и пули, отскакивающие рикошетом от дороги, с лязгом ударялись о машину. От этих ударов машину потряхивало.
Нужно было выметаться из этого огневого мешка. Артиллерийский огонь и крики сделали наши рации практически бесполезными,
— Что? — переспросил Уинн.
— Разворачивай «Хаммер» и прекращай болтать с тылом, я сейчас вернусь. — Я редко делал что-то вопреки его советам, но это был как раз тот случай.
Нагибаясь, что было абсолютно бессмысленно, так как пулеметы противника стреляли на уровне колен, я бежал к машине Кольберта, все еще застывшей на половине начатого поворота. Главное — не быть подстреленным своими же собственными солдатами. Они были сосредоточены на стрельбе и могли не заметить своими боковым зрением, что я бегу к ним.
Я не бежал. Я порхал в красивом танце с гениальной хореографией.
Дальше идти духа не хватало. Надо мною стрелял из «Mark-19» младший сержант. Из дула оружия вырывались языки пламени, но оглушительное оружие казалось мне сейчас безмолвным. Я выкрикивал инструкции двум водителям и пытался не быть подстреленным, когда услышал спокойный голос, доносящийся из рации: «У Второй группы раненый».
Кошмар каждого командира — попасть в засаду и нести потери. Ирония судьбы. Явдруг вспомнил слова полковника Феррандо, произнесенные вчера во время инструктажа: «Вы не можете сначала вызваться пойти на войну, а потом смотаться с нее, потому что, видите ли, получили пулю».
Вражеский огонь стих, а потом с новой силой вспыхнул опять, машина сержанта Патрика начала прерывисто дрожать, его ногу отбросило вдруг в сторону. Он посмотрел вниз, на хлещущую из ботинка кровь. Инструктаж нашего полевого врача не прошел, даром. Сержант перетянул ногу жгутом и сказал своей команде: «Ранение в ногу, но ничего, я в порядке», — и продолжил стрельбу. У сидящего на заднем сиденье младшего сержанта Стэффорда, радиста взвода, была такая же ситуация. Осколок одного из пулеметных снарядов рикошетом попал в его голень. Он тоже перетянул ногу жгутом и продолжил обстрел.
В засаде оказался только наш взвод, весь остальной батальон не сделал ни выстрела.
Наконец-таки, мои усилия не прошли даром, взвод отступил на два километра назад от моста, и мы съехали с дороги, чтобы осмотреться на предмет потерь и раненых и сосчитать боеприпасы. Настроение было мрачным. Я знал, что из-за тактической ошибки, а именно из-за того, что не была проведена разведка моста, из строя на время выбыл один из моих лучших морских пехотинцев. И еще я боялся, что из батальона придет приказ двигаться вперед и сделать еще одну попытку войти в Муваффигуа.
По рации поступила новая информация: «Мы ждем, пока заправятся вертолеты. Затем вместе с танками и легкими бронированными машинами пойдем вперед».
Долго ждать не пришлось. Опять дар предвидения.
Я шел от «Хаммера» к «Хаммеру», осматривал повреждения и разговаривал с ребятами. Доктор Брайан наматывал бинт на ногу Стэффорда. Младший сержант очень твердо дал понять, что хочет остаться в строю, и Брайан дал ему временное разрешение. И я тоже. Лишних рук в бою не бывает.
Сзади послышался треск, это танк задел бордюр. Мы
Я планировал расположить свой взвод к северу от моста, чтобы он при пересечении моста в Муваффигуа прикрывал Третий взвод.
Вдруг мой взгляд привлек командный «Хаммер» с полным прицепом; прицеп вдруг накренился и замер, отказываясь вернуться в исходное положение.
«Мы застряли на мосту», — рапортовал капитан. Принимая во внимание создавшуюся ситуацию, его голос был слишком уж спокойным. Над рекой, стреляя ракетами по узким улочкам города, стрекотали два вертолета «Кобра». Морские пехотинцы из штаба роты выпрыгивали из «Хаммера», пытаясь вытащить прицеп из ямы на мосту, в которую он угодил.
До них всего пятьдесят, метров, а мы не можем им помочь. Сейчас мой взвод мог выполнять всего лишь функцию моральной поддержки.
Через час, когда восход был уже не за горами, штабникам все же удалось вытащить прицеп. Они наконец пересекли мост.
И опять состояние «вдруг». Вдруг я увидел, не веря своим глазам, как эти самые штабники фотографируются со вспышкой, а командиры смеются и снуют туда-сюда с важным видом.
Я делал все возможное, чтобы семь непрерывных часов боя оставаться спокойным и мыслить рационально, несмотря ни на что; держать себя в руках и тогда, когда совершалось убийство людей, находившихся так близко от мета, что я мог слышать их дыхание; и тогда, когда эвакуировали моих раненых братьев; и тогда, когда я думал, что не доживу до рассвета. Но в конце концов я все же потерял самообладание. Я был в бешенстве.
«Что вы тут, на хрен, делаете? — заорал я.. — Вы, тупые ублюдки! Фоткаетесь?»
Штабной капитан схватил меня за плечо и сказал, чтобы я успокоился. Я стряхнул его руку.
Штабные крысы исчезли; мой взрыв бешенства не прошел даром. Я посмотрел на мертвые тела, повисшие на деревьях. Их было шесть или семь, молодые парни моего возраста, гладко выбритые, педантично одетые в брюки со стрелками, рубашки и коричневые мокасины.
В руках одного из мужчин находились две лимонки, зажатые смертельной хваткой, если бы он оставался жив еще пару секунд, то они полетели быв нас. Другой труп стоял почти ровно, его намертво пригвоздило к дереву пулеметным снарядом 50-го калибра. Третий боец выглядел так, будто был умерщвлен, что называется, не мытьем, так катаньем. Одна из ракет, запущенных с вертолета «Кобра», упала рядом с ним, и его тело обдало тысячами маленьких металлических осколков. Крови не было, только тонкие, как от лезвия, порезы. Мы обыскали покойников, нам пригодится любая информация.
«Ах ты ж б…, они ж сирийцы!» — У каждого был в кармане сирийский паспорт с иракской визой на въезд.
Все они въехали в Ирак в первую неделю войны на пункте пересечения с сирийской границей. Причина въезда была указана одна и та же: джихад.
Уже уходя, я услышал за собой крик: «У нас здесь еще живой!»
За деревьями, в траве, лежал стонущий мужчина, одна из его ног была практически оторвана. Морские пехотинцы уставились на меня. Их глаза перемещались от моего лица к моему пистолету, потом обратно. Они думали, что я достану пистолет и выстрелю ему в голову — как хромой лошади или акуле на рыболовном судне. Но тут вмешался полковник Феррандо, решивший взять сирийца в плен и эвакуировать как раненого. Я почувствовал облегчение.