Морпехи
Шрифт:
«Фары». Свои фары мы выключили, не хотели стать легкой мишенью, но если грузовик не увидел инфракрасных палочек, то определенно должен был заметить отражение, света своих фар в наших.
«Ну давай, давай, давай же», — думал я и очень хотел, чтобы водитель грузовика остановился и повернул назад.
Я подумал: размер и скорость этого грузовика такие, что он сможет в нас врезаться, даже если мы откроем по нему огонь. И вспомнил инструкцию генерала Конвэя, который еще в Кувейте говорил нам: «Ваша первая обязанность в качестве офицеров — защищать своих солдат». Этот грузовик, конечно, мог быть полон раненых
«Огонь! Взорвите его!» — Я еще не успел договорить последнего слова, как взвод открыл огонь из всего имеющегося оружия. Как при замедленном движении, я видел в воздухе следы от пятидесятого калибра и гранат из «Магк-19».
Тем не менее еще секунду я думал, что он все же в нас врежется.
Грузовик был все ближе и ближе. Его фары уже светили на нас. Я уронил рацию. Обычно она была моим самым смертельным оружием, но сейчас, когда грузовик покрывал последние сто метров до нашего взвода, рация была бесполезна. Морские пехотинцы вокруг меня стояли или на коленях, или опершись на дверцу «Хаммера» — они целились, стреляли, меняли магазины. Я прижал автомат к плечу и переключил рукоятку на положение «очередь». «М-16» стрелял или полуавтоматическими одиночными выстрелами, или очередью из трех выстрелов.
Затем пауза. Все ждали, что произойдет дальше. Почти невероятно, но двое мужчин вдруг выпрыгнули из кабины и побежали по дорожной насыпи сбоку от автострады. Если бы они только подняли руки и захотели сдаться, они бы остались в живых. Но этого не случилось. Сержант Эспера прицелился своим «М-4» и свалил их точными выстрелами в грудную клетку. Оба рухнули на землю и лежали там в свете наших фонарей.
По рации передали: «Головорез-два, следуйте на север, присоединитесь к Крестному отцу». Даже не посмотрев на трупы, результат нашей работы, мы погрузили свои вещи в «Хаммеры» и повели машины на север. Я решил оставить проволоку на дороге, надеясь, что она плюс искалеченный грузовик и пара изрешеченных пулями мертвецов придержат всех желающих прокатиться сегодня ночью по автостраде на север.
До рассвета я прогулялся по линии обороны — посмотреть, как там дела, и подошел к сержанту Эспера и его морским пехотинцам.
Они сняли свой пулемет 50-го калибра с «Хаммера» и установили его на треножный станок в окопе, обращенном на юг, на Эль-Хай.
— Стой. Кто идет? — спросили морпехи, заметив мое приближение.
Я застыл на месте: «Лейтенант Фик, ищу сержанта Эспера».
— Как вы, сэр? Как вам вечерок?
— Лучше не бывает. Устал, холодно, сыро, голодный, опять же. Чувствую себя морским пехотинцем.
Я впрыгнул в окоп, к команде — так мы сможем пошептаться и разделить тепло наших тел. Эспера улыбнулся: «Лейтенант, в последний раз я видел вас в холодном окопе в Афганистане. Начинаю чувствовать себя старым служакой». — «Ты и есть обычный бывалый вояка, Эспера. Подожди. В следующем году будет Сирия, потом Северная Корея, а потом — кто
Прежде чем я смог сформулировать благопристойный предлог моего визита, сержант Эспера сам мне подсказал: «Сэр, как вы думаете, что было в грузовике, который мы делали сегодня ночью?»
На это у меня был заранее припасенный ответ: «Этого я не знаю. Но я знаю одно. Каждый из нас отвечает за жизнь своих товарищей. У тебя есть команда, и ты отвечаешь за ее безопасность. Я отдал приказ открыть огонь по грузовику. Ответственность лежит на мне. Если бы вы не стреляли, он бы разрушил большую часть нашей техники и, возможно, убил бы морских пехотинцев. Ты поступил правильно». — «Да». — Эспера кивнул, но выглядел далеко не убежденным. Я ему сочувствовал. Никто не знает цену войны лучше, чем пехотинцы.
На небе рассвело, капитан позвал меня к своему «Хаммеру». «Нат, через несколько часов мы возвращаемся в Эль-Хай, для атаки нужно подкрепление. Я хочу, чтобы ты со своим взводом немедленно туда вернулся и понаблюдал за перекрестком. — Он тыкал пальцем в карту рядом с тем местом, где мы обстреляли грузовик. — Сообщай всю полезную информацию.
Не ждите, когда ее наберется сто процентов. Если попадете в неприятности, вызывайте подкрепление или отступайте к нам».
Я кивнул. Хоть ненадолго мы будем предоставлены сами себе. Когда я вернулся, на меня были устремлены глаза всего взвода.
«Мы направляемся на юг для разведки по периметру перекрестка. Бодрее, бодрее — мы едем туда одни. Оружие ближе к телу».
Я увидел во взводе зарождение чего-то, что начинал чувствовать сам: эмоциональное возбуждение. Выброс адреналина в бою и опьяняющее волнение от осознания, что мы есть закон, становились для нас наркотиком. Игрой.
Ясным, солнечным утром пять наших машин крутили колеса на юг. Вел Уинн, я сидел на пассажирском сиденье, жевал плитку гранолы и наблюдал за реактивным самолетом-штурмовиком «А-10». Белые фосфорные артиллерийские снаряды взрывались в воздухе над городом. Ветер уносил с собой звуки боя, а мы смотрели лишь немой фильм-катастрофу.
— Головорез-два, это Два-Два». — С нами по рации связывалась группа Патрика. — Мы обнаружили и следим за двумя вооруженными мужчинами в поле слева от нас. Выглядят как два парня с «АК», следят за нами и бегут чуть поодаль от обочины.
— Понял, Два-Два. Открывайте огонь. — Я отвернулся от воздушного шоу над Эль-Хаем и увидел след фанаты, летящей за обочину рядом с дорогой. Две бежавшие фигуры в национальных костюмах свалились на землю. Я прикончил свою плитку шоколада, как раз когда мы подъехали к перекрестку.
Единственным пятном, омрачающим пасторальный пейзаж, был тот самый желтый грузовик. Его уже отодвинули на обочину, чтобы очистить дорогу. Двери кабины были усеяны кровавыми отпечатками рук. Два тела лежали на земле под неестественным углом, над ними роились мухи.
Позже к нам присоединился батальон, мы упаковали свои оптические приборы, рации, сохнущие ботинки и наполовину съеденный ланч и поехали на север, вдоль реки. Нас проинформировали о том, что атака Эль-Хая была отменена, так как федаины дали деру. Я входил в поворот, а Уинн сидел рядом, то непроизвольно трогая гранатомет, то смотря на карту. Рация молчала.