Морок
Шрифт:
Кэти устала и задремала на коленях у Джей. Пит забрался на колени ко мне, сидел очень смирно, что с ним редко случается, и я слышал, как он все менее охотно ворочает языком. Свинцовая усталость навалилась и на меня: сказались бессонные сутки, и неожиданное открытие, что наши дети теперь вроде как не совсем наши, почему-то не слишком меня запенило. Я собрался было прекратить это самое необычное на свете интервью, но тут Джей задала простой и в то же время дикий вопрос. Я встрепенулся, стиснул руки и невольно зажал сына в такой тугой замок, что он возмущенно завозился, высвобождаясь… Он ответил. Он произнес малораспространенную
Не имею понятия о том, что я сделал в следующую секунду: вскрикнул? ударил ребенка? всего лишь изменился в лице? Факт тот, что жена успокаивающе сжала мою руку и сказала:
— Подожди.
И попросила Питера назвать нашу фамилию. Он подумал немного и назвал. Дальше Джей пыталась расспрашивать сына о нашем прежнем доме, о его игрушках и друзьях, еще о каких-то мелочах. Но долгий разговор давно утомил мальчика. Он извертелся у меня на руках, отвечал неохотно и через пень-колоду, сочинял и фантазировал. В какой-то момент жена спросила, не надеясь услышать вразумительный ответ:
— Сыночек, а бабулю ты помнишь? Твою родную бабушку, мою маму?
Пит на секунду сел смирно, скучливо вздохнул и произнес отчетливо, со взрослыми интонациями:
— Конечно, помню. Бабулю зовут Людмила Васильевна. Она живет на даче в Антоновке. А когда Christmas и Новый год, она живет в Москве. Все, хватит. «Помнишь — не помнишь?» Надоело. Отстаньте от ребенка!
И он принялся ломиться через материнские ноги и спящую сестру к окну. Кэйт проснулась и заплакала. Пит попытался вскарабкаться мне на плечи, и я едва успел удержать его, когда он уже занес ладонь над лысиной соседа спереди. А потом дети на пару устроили истерику из-за того, что родители не разрешили им «немножко побегать» по проходу. И жизнь вошла в нормальную колею.
Точнее, почти вошла. Потому что пустое кресло в глубине салона то и дело притягивало мой взгляд; потому что время от времени я повторял про себя слова жены: «Может, самолет обречен?» — и старался найти на них ответ.
Самолет плавно погрузился в воздушную яму, и меня замутило. В жизни никогда не страдал от укачивания! Только тут я понял, что не в состоянии справиться с нарастающей тревогой. Я не мог ожидать пассивно решения нашей участи.
Я поднялся, еще не соображая, что буду делать дальше. Слегка сжав плечо жены — я, мол, иду сама понимаешь куда, на минутку, не беспокойся, — медленно двинулся по проходу назад. В который раз посмотрел на пустующее кресло. Самолет — битком, ни одного лишнего билета не было. А кресло — одно-единственное — пустует. Я почему-то не решился сразу осуществить свое намерение. Все так же медленно прогулялся до туалета, умылся и постоял некоторое время с закрытыми глазами, размышляя, что именно собираюсь предпринять. В сущности, не такая уж сложная операция. И кому какое дело, кто где сидит?..
На обратном пути я еще больше замедлил шаг. Бросил взгляд на своих. Дети дремали; Джей, оберегая их покой, не обернется.
Вот я и поравнялся с пустым креслом. Сердце бешено заколотилось, пробивая себе путь сквозь глотку. Я, превозмогая желание драматическим жестом прижать руку к горлу
Кресло встретило меня враждебно. Уже знакомый болезненный разряд пронзил тело. Не настолько сильный, чтобы выбить меня из колеи! Но муторное ощущение тревоги усилилось.
Я не видел, спереди она подошла или сзади. Она стояла прямо надо мной и пристально смотрела тяжелым, холодным взглядом. Женщина была молода — не больше тридцати, и ее лицо казалось мне знакомым. Я неуверенно произнес:
— Линда?
Ее губы дрогнули в намеке на улыбку.
— Не ждал? — послышался хрипловатый шепот, от которого мороз продрал по коже.
Я последовал привычке обычной вежливости и подался вперед, чтобы подняться из кресла ей навстречу. Она быстро отступила, освобождая мне проход, но я снова упал в кресло, пораженный тем, что, наконец, заметил.
Резкие складки возле губ, длинные волосы неопределенного цвета, собранные в пучок, высокий рост… Как я ухитрился увидеть в этой женщине Линду Джемс — маленькую, худенькую, с короткой аккуратной стрижкой и без единой морщинки на молодом телегеничном лице?! Леди, которая дважды пересекала мой путь, вновь стояла передо мной — только не хватало пары-тройки морщин на лбу и щеках. Да вместо темного старушечьего плаща на ней сейчас был модный брючный костюм бежевых тонов. Женщина без возраста.
Хозяйка кресла выжидательно смотрела на меня, и я снова привстал, постаравшись не обращать внимания на головокружение и тошноту.
Я уже почти выпрямился, когда сосед справа пихнул меня в грудь пухлым локтем, расчищая себе путь к выходу. Ему это легко удалось: от неожиданного толчка я плюхнулся обратно на сиденье. Он молча и целеустремленно преодолевал мои длинные ноги, едва в них не запутавшись. Я заметил, что лицо у мужчины напряженное и отсутствующее одновременно. Он почти опрометью ринулся назад, в сторону туалетов.
— Итак… Ты собираешься освобождать чужое место?
Неспокойно она это сказала. Пыталась требовать, но словно уверена была в результате. Я решил сидеть.
— Ждешь, когда я позову бортпроводницу? — продолжила она резче.
Я уже с трудом выдерживал жесткое излучение темного взгляда, но отступать не собирался. Приготовился к длительной борьбе, однако глаза незнакомки неожиданно скользнули в сторону. В следующий момент женщина уже протискивалась мимо меня к свободному месту. Ее колени на мгновение прижались к моим, я не почувствовал тепла от прикосновения. Запах духов, ощутимый и прежде, ударил такой тяжелой волной, что я едва не задохнулся. Перед глазами проплыла грудь, обтянутая эластичной тканью светлой блузки. Вместо украшения — черный кожаный ремешок с болтающимся на нем узким металлическим колечком — как от потерянного кулона. Линда вечно носила подвески на таких ремешках.
Сквозь головы и спинки кресел я разыскал глазами жену. Я увидел только распущенные волосы, которые она, видно, устала держать подколотыми на затылке. Голова жены была склонена вперед: она то ли дремала, то ли занималась с ребенком. Вид ее распущенных по-домашнему волос подействовал на меня успокаивающе: я почувствовал себя так, будто находился в собственной уютной гостиной, среди родных, друзей и привычных вещей.
— Размечтался о мирной, беззаботной жизни? — усмехнулась моя собеседница. — Ну-ну…